«Призывали меня на службу в армию 2 мая 1985 года. Попал в Ленинградский военный округ в учебное подразделение спецназа ГРУ, расположенное рядом с г. Печеры Псковской области. В восьмидесятых в Союзе было всего две учебки спецназа ГРУ, одна в Печерах, которая работала «на Европу», другая — в Чирчике — там готовили специалистов для Афганистана. Основными специальностями учебного подразделения были: разведка, радиотехническая разведка, минирование. Меня распределили в группу радистов-разведчиков (нас назвали «малыши», так как учились мы работе на маломощных станциях). Когда в разговоре нас по незнанию ровняли с связистами, мы огорчались. Нашли с кем сравнивать: они «центровики» (стационарная связь), работают в тепле на точке, а мы «качаем связь» в «поле» вместе с боевой группой. Поэтому, радист и командир — самые важные люди в боевой группе. Когда попадаешь в серьезный «замес» (а такое случалось не раз и не два), всё внимание на тебя. Если связь есть с Центром, это значит, что в случае опасности можно вызвать «вертушки», поддержку артиллерии и бронегруппы. А если связи нет, тогда группа подвергается очень большой опасности.
В учебке, в первую очередь из новобранцев, отбирали радистов, чтобы были отличными образование и слух, а по остальным специальностям — уже по остаточному принципу. У специалистов радиотехнической разведки основная деятельность заключалась в работе по маячкам. Допустим, боевая группа высадилась, а основное вооружение, боеприпасы и оборудование сбросили отдельно с маячком. Или, опять же, поиск иных объектов с установленным радиосигналом. Радиотехническая разведка сокращенно называлась РТР, а мы их звали — рогатые. Другие спецы — это минеры, именно минеры, а не саперы, так как основной их задачей было не разминирование, а минирование территорий и объектов.
Я ушел в армию в возрасте 20 лет, и в принципе был серьезно физически развит, но «учебка» далась тяжело. Как во всякой уважающей себя «учебке» была своя Ебун-гора, у нас каменная, из булыжников, а сверху бежали ручьи. Все было покрыто скользкой невысокой растительностью. Поскользнувшийся, как правило, схватившись инстинктивно за товарищей, успевал утащить вниз еще пару бойцов, ползущих сзади. Передвижение только бегом, независимо на полигоне ты, или в расположении части. Учеба по радиоподготовке — четыре часа в день, это как минимум. А там еще, физподготовка, строевая, стрельбы на полигоне и так далее. За время, отпущенное на письма домой, я успевал только подшиться, постираться и привести себя в порядок. Поэтому письма домой писал, в основном, по ночам.
Помню, что постоянно хотелось спать. На занятиях все боролись со сном. У сержантов были свои «будилки» — небольшие мешочки с песком. Заснул – получи мешочком в лоб. Ведь если красться к спящему, он может проснуться, а тут с расстояния, при определенной тренировке, попасть можно. Вот так и «развлекались», чтобы учебное время не пропадало зря.
Еще запомнились регулярные стрельбы. За время учебы я совершил еще два прыжка с парашютом в Пскове. Уложили сразу по два парашюта, так что отпрыгали одним днём. А прыгали вместе с десантниками из 76-й воздушно-десантной дивизии. Они все смотрели на нас с удивлением: «Форма у вас странная, вы что, офицеры?» Мы гордо отвечали: «Нет, спецназ Главного разведывательного управления».
Форма была — короткая куртка, брюки прямого покроя зеленого цвета и кепи, в Афгане всё уже было песочного цвета. Сапоги со шнуровкой на голени. Я берцы первый раз только в Афгане увидел. И до сих пор считаю, что сапоги со шнуровкой все-таки лучше. С берцы носят носки, они при долгой ходьбе скатываются, сбиваются, вот и пожалуйста — рана. А если в сапогах портянка сбилась, быстро её перемотал и всё в порядке.
Изучали мы и секретные станции, а из рабочих — коротковолновую «Ангару». Из известных тогда и применяющихся повсеместно раций Р-105, Р-107, у нас была более новая и удобная Р-159 на литиевых батареях. Быстродействующие станции — «Стриж», КМ-397, может, до сих пор секретные. Их особенностью было то, что, набрав зашифрованный текст, доставка телефонограммы занимает секунды. Поэтому перехват радиосвязи невозможен. Шифровку готовит командир группы, у него и шифровальный блокнот, а я набираю её ключом. Стандартная шифровка — это отчет командира о проделанной работе, где находимся — координаты, окружающая обстановка, что происходит вокруг. Я шифр, каким пользуется командир, не знаю, хотя нас и учили пользоваться шифровальным блокнотом. Хотя, когда горячо и идет бой, работаем в прямом эфире голосом. Но и здесь, если есть опасение, что душманы могут перехватить радиосвязь, можно «погонять частоты» на которых работаешь. Десять — выше, десять — ниже. Обязательность выхода на связь два раза в сутки. Как правило, днем и вечером.
И так «учебка» закончена, экзамены по основным дисциплинам успешно сданы. Распределение по местам дальнейшей службы состоялось в конце октября, и – «О, чудо!» я попадаю в Старый Крым, который расположен рядом с Феодосией. «Чудо» длилось целых полтора месяца, а потом командир разведки бригады сказал про меня: «Хороший товарищ, достойный. Наверное, в Афган пойдет служить». А как иначе. Место в Старом Крыму блатное, все местные пытались сюда детишек и родственников устроить. А тут какой-то Олег с Урала. Так что меня и еще троих таких же «везунчиков» из Крыма отправили сначала в «учебку» в Чирчик на две недели для адаптации, а потом в аэропорт «Тузель» (Узбекистан), оттуда прямиком в Афганистан. Правда, в первом полете нас развернули обратно, так как в месте прибытия духи сбили вертушку. Вернулись в аэропорт «Тузель», выгрузились на взлётку, а через два часа опять в полет. И вот в декабре 1985 года город Шинданд в провинции Герат встретил молодое пополнение.
В Шинданде мы около двух недель ждали свою технику. Новенькие БМП и БТРы гнали из Союза через Кушку для нашего подразделения. Так начиналось формирование 8-го батальона 411-го отдельного отряда специального назначения. На прибывшей броне мы выдвинулись в район города Фараха, в местечко Фарахруд, который находится на 1700 метров над уровнем моря, климат резко континентальный, горы и полупустыня.
Было это 26 декабря 1985 г. Вообще-то, до нас в этом месте был оазис, где выстроили трехэтажную гостиницу со всеми удобствами: бассейн, холодильники, своя силовая станция, очень мощная инфраструктура. Говорят, это был совместный шведско-чешский проект. Были даже тенистые гранатовые рощи, в которых можно было заблудиться, но мы их уже не застали. Все было срублено на дрова. Одним словом, к нашему приходу в гостинице остались только стены и в более-менее в рабочем состоянии холодильники, которые находились на трехэтажной глубине.
Находились мы на самостоятельном обеспечении, где-то пару раз в неделю в Шинданд, который находился в 90 километрах, от нас ходили машины за боеприпасами и продовольствием.
Перед нашим отбытием прилетел в Шинданд генерал армии Варенников. Мне сказали, что это генерал, а так не поймешь, на нем кожаная куртка, погон на ней нет и только брюки с лампасами. Нас построили. Я, как молодой боец, стоял в первом ряду, на мне бронежилет Б-3, тот самый, что нам Болгария делала. На мне он висит мешком до колен, дальше идут ноги, похожие на две спички, а сверху каска не по размеру голову накрыла. Генерал подходит, я представляюсь, а он высокий, сверху вниз на меня смотрит и так участливо говорит: «Сынок, а ты то, как сюда попал?» Я ему что-то про то, что призвали, про Родину, долг и приказ, а он руку пожал, похлопал по плечу и только одно сказал: «Ну, молодец, давай служи…» Ротный потом посоветовал руку, что пожал Варенников, не мыть и гордиться удостоенной чести.
Пошли боевые будни батальона. Стоит отметить, что это был единственный батальон 411-го отряда, который формировался только, как говорится, «из внутренних резервов». То есть, из каждого батальона по несколько человек отсылали к нам, а спецов всех привезли из Союза. Радисты, а точнее весь узел радиосвязи — из Союза, из «учебок», без опыта боевых действий. Поэтому учились и набирались опыта на своих ошибках. А остальные, что тут говорить, одним словом «На тебе боже, что, что нам негоже». Посудите сами, какой нормальный командир отдаст из своего подразделения нормальных бойцов. Теперь понятно, какой контингент пришел к нам в отряд. Понятно, что из других частей тоже приходили: и десантники, и мотострелки, и водители. Опять же, в основном «залётчики» и совсем негодные солдаты. Поэтому, на первых порах наше подразделение можно было с полным правом назвать батальоном строгого режима. Не позавидуешь нашему первому комбату. Помню смешной случай. Первые водители, которые уходили на дембель, начали требовать свою форму. Им говорят: «Вот вам, парни, голубые береты, тельняшки», а они: «Нет, вы нам верните фуражки с черным околышем и петлички с колесами». «Да к вы же спецназ- берет, тельняшка» — «Не, не, мы в своём поедем». Хотя, с другой стороны, они же на боевые действия с нами не ходили, были в подразделении и на них все наряды и парко-хозяйственные дни. Может они и правы.
Основная задача нашего отряда заключалась в проведении поисково-засадной деятельности. Поэтому в Афгане за спецназом закрепилось прозвище «охотники за караванами». Караванами, как правило, доставлялись на территорию Афганистана, оружие, боеприпасы и наркотики. В зоне ответственности нашего отряда везли на верблюдах и ишаках. Но были и машины.
Общее количество военнослужащих нашего батальона было порядка трехсот человек. Из них три боевые роты, группа связи, группа минирования, плюс повара, ремонтники, рота материального обеспечения. Была еще рота ЗАГ (зенитно-артиллеристская группа), которая состояла из двух зенитных комплексов «Шилка». Самое удивительное то, что она состояла на 90 процентов из казахов, а командир у них был русский. Толковый мужик, жаль погиб при захвате одного из караванов.
В боевых действиях обычно принимали участие так: первая рота на БМП-2 (кстати, у нее очень хорошая и надежная пушка), вторая и третья роты в БТРах. Вся техника была новая, даже автоматы. Боевые группы по 20-22 бойца были разбиты на тройки. В тройке присутствуют разные специалисты. Допустим, два пулеметчика и снайпер, стрелок и два минера и так далее, в зависимости от предстоящего задания. В группе обязательно или АГС (автоматический гранатомет станковый) или два «Шмеля» (реактивные огнеметы). И, как правило, одна рота на задании, две отдыхают. Но бывало, что в засадах участвовали все, только по разным направлениям.
Всю зиму мы изучали местность вокруг батальона в местах будущих засад на караванных тропах. Приехали «реалисты» — это спецы, которые для артиллеристов ставили инфракрасные датчики в горах. Поэтому все тропы, ведущие к батальону, были под постоянным контролем. Если датчик срабатывал — подразделение БМ-21 (установка «Град») тут же отрабатывала по объекту. А утром уже наша группа выдвигалась к месту срабатывания и докладывала о том, что на участке срабатывания произошло. Как правило, было это в пяти-шести километрах от части.
Запомнился случай. 26 апреля 1986 года мы выходили из района боевых действий. По дороге зашли по необходимости в кишлак, где находились наши особисты- советники. Пока стояли в кишлаке, проходившая мимо орава детей закинула нам на броню маленькую девочку лет двух-трех. Даю ей галету, она уплетает за обе щеки. Что делать? Её никто не забирает, спрашиваем откуда она, все плечами пожимают. Видимо посчитали, что русские не бросят, куда-нибудь определят. Переговорили с советниками, они куда-то позвонили и договорились, что детский дом в Фарахе её заберет. Отвезли. В детском доме все девочки в синих юбочках, синих кофточках, белых блузках и синих галстуках. Возвращаемся. Горючее заканчивается, решили идти по бетонке прямо на батальон, что никогда раньше не делали, всегда ходили рядом по пустыне. До батальона километров 18, может чуть меньше. В поле между двумя кишлаками встали. Решили перелить топливо из той брони, что еще имела запас, в ту, где оно практически на ноле. Вроде бы открытое место, в поле растет невысокая пшеница, видно далеко. А с БМП, чтобы слить солярку из баков, надо «задрать морду», то есть поставить машину под уклон. Скатились с дороги, начали сливать, а душманы, чья банда находилась в одном из кишлаков поблизости, решили, что мы сейчас пойдем на проческу кишлака. А тут еще наши разведчики решили сходить в этот кишлак. Жители видимо решили, что точно будет операция в кишлаке. Потому что буквально через короткое время из кишлака в горы потянулась вереница женщин и детей. И как только скрылся за дувалом последний житель, тут же раздался первый выстрел из гранатомета. Подожгли одну нашу машину. На оставшейся броне стали прорываться через кишлак. Духи били с близкого расстояния, поэтому тех из бойцов, что находились со стороны стреляющих, просто снесло с брони. Машина, что шла за нами, на выходе из кишлака также была подбита. Еле вырвались. Хорошо, что радиостанции работали, вызвали подмогу, авиация работала четыре часа, прикрывая нас. От батальона на поддержку пришли «Шилки». Было нас порядка 60-ти человек. И, как итог боя, четверо погибших, двадцать человек раненых.
В засадах работали как правило так: идет бронегруппа, часть группы высаживают, часть остается на броне. Третья группа забрасывается в засаду на вертолетах. При этом вертолет делает две-три ложные посадки, чтобы запутать противника. Самой результативной была вторая рота, которой командовал офицер Мироненко. Сходят на пару засад в пустую, а на третьей — раз, и возьмут караван. Без раненых и потерь. Везунчики.
Бронежилеты старались не носить. Представьте, у тебя снаряжения и боеприпасов за спиной 60-70 килограмм, а тут еще броник, тяжелый и не удобный. Но все ровно командиры заставляли, и защитные пластины проверяли, а то некоторые умельцы вытаскивали и носили вместо реальной защиты только тканевую оболочку. Но в тех случаях, когда боевая операция проходила на глазах у начальства, бронежилет обязательно надевали. Всё это конечно бахвальство с брониками. Они же реально защищали.
Как и в любой уважающей себя части, своими руками построили спортгородок. Брусья, штанга, перекладина, большинство солдат старались держать себя в тонусе. Кино привозили, опять же как всем «Ленин в октябре», «Чапаев», «Белое солнце пустыни». Как правило, киносеанс — это хорошая возможность поспать. Из известных артистов, добравшихся до нашей глубинки, был певец Лев Лещенко. Офицеры даже деньги ему на подарок собрали и купили магнитофон «Шарп». Крутой аппарат по тем временам.
За время моей службы в подразделении погибло порядка 20 человек. Для любого подразделения, считаю, это большие потери. Был случай, когда солдат-пулеметчик отказался стрелять. На учебных стрельбах кладет пули — одно загляденье, а в бою пулемет молчит. Стали разбираться, может заклинило. А он говорит: «Не могу в людей стрелять». Убрали его потом в медсанчасть, горшки чистить.
Как уже говорил, батальон комплектовали из разных подразделений, но самые «старые» военнослужащие были призыва ноябрь-1984. В принципе, правильно было сделано. С момента образования батальона они прослужили в нем практически год, сформировав тем самым костяк батальона. Начиная с мая 1986 года к нам стало поступать молодое пополнение. И уже конкретно из учебок спецназа ГРУ или ВДВ. То есть, именно с той подготовкой, которая необходима для проведения поисково-засадных действий. За время службы я принял участие в 51 боевом выходе и 15 досмотровых вылетов.
У меня отправка из Афганистана в Союз прошла день в день. 2 мая 1985 года призвали и уволили 2 мая 1987 года. В тот день улетало около 60 человек. За таким количеством увольняющихся прислали дополнительные вертолеты из Шинданда, а также вертолеты сопровождения Ми-24.
Домой добрался 13 мая. Первое время маму пугал. Она ночью заходит, а я уже, как по команде «Рота, подъем!», сижу на кровати. Потом отошел. Время своё берет.
Из книги «Моя война. Афганистан». Ред. Олег Четенов
