На службу меня призвали в 1982 году. Перед этим ездили на прыжки в Нижний Тагил. После прыжков 1 апреля отправили нас на призывной пункт в Кировский военкомат города Свердловска. Оттуда повезли в Белоруссию, посёлок Лосвино. Попали в сапёрную роту. Со мной были земляки – трое качканарцев: Дмитрий Порываев, Олег Воронин, Сергей Агафонов.
И вот учебка. Что запомнилось? Как бегали, в охранение ходили. Прыжки: два с АН-2 и два с Ил-76. Второй прыжок был ещё с марш-броском. Ночь бежали – «вспышка слева-вспышка справа», не знаешь куда лицом упадёшь: в коровий блин или ещё куда, ноги стёрли, кто портянки плохо намотал.
Ну и солдатские радости. Например, в близлежащую деревню за 10 километров за салом бегали – в Белоруссии его хорошо делают. Потом картошечку жарили. Это в наряде по столовой, там готовили. Собирали ягоды, чернику для офицеров и прапоров: каска на двоих или на троих, раков ловили… А плюшки какие вкусные там продавали!
Конечно, было трудно. Многие ревели, отставали во время кроссов, таскали их. Но всё как-то на позитиве, на шутливой нотке проходило. Раньше и патриотизм какой-то был. Помню, замполит полка пришел с Афгана, статный такой майор. Говорил: «Сынки, кто в Афган лететь не хочет, подойдите ко мне, втихушку скажите, я порешаю этот вопрос». Нашёлся всего один такой — Мананов, мы его звали Бананов. И вот он подошёл к майору. А нам говорил: «Вы там все посдыхаете в Афгане, а я спокойно в Союзе отслужу». Сейчас не помню, набили мы ему морду, или нет.
Учебка закончилась. Просились все в отправку в первую очередь, грустили что не первые — все вперёд хотели. Улетели где-то в октябре. Прилетели – а там жара такая, все чёрные ходят… А мы — в парадной форме, с погонами. Подошёл Дима Порываев: «Юрик, зачем вам «курицы», они вам не пригодятся». Отдали. Потом дембеля-деды подошли: «Где это всё?» — «Как где? Отдали парням!» Получили, конечно.
Нас сразу же забрали в сапёрный батальон, отдельное подразделение. В батальоне было 3 роты, хозяйственный взвод, разведывательно-водолазный взвод (для краткости мы называли его РВВ), куда я сначала попал. Размещались в палатках, модули позже стали ставить: палатка хозвзвод, палатка РВВ, и 1-2-3 роты. У командира нашего РВВ Селина каморка была прямо у нас в палатке. Далее палатки командира батальона и палатка начальника штаба.
Комбат у нас — дедушка такой был отличный, говорил: «Идите, сынки, на войну, вернётесь – я вам баню сделаю». У нас своя баня была. Приходишь – ночь ли, утро – баня всегда готова. И он всегда встречает: как сходили, как чего. Потом ушёл на пенсию, пришёл казанский татарин. Нехороший человек. Орден Красной Звезды себе сделал. Водитель рассказывал: «На одну войну пошёл, начался обстрел. Он в триплекс увидел выстрел кумулятивного снаряда. Люки задраил, и начал стрелять из автомата прямо в триплекс. Я думал, всё — мы здесь и останемся. Ему говорить бесполезно. Его осколками от триплекса и посекло. Всё, у него ранение, а значит, пиши наградной на орден Красной Звезды. А мы уже попрощались с жизнью».
У нас все роты ходили на боевые действия. В РВВ были ещё кинологи и 5 собак. Хорошие собаки, и мины хорошо искали. Вообще, молодцы! Собака идёт справа-налево зигзагом – иногда на поводке, иногда без – которые уже ветераны: просто по команде кинолога. Щупом эту землю не взять: как бетон, если даже закладывали душманы фугасы, то делали подкоп под дорогу и щупом до фугаса не достать. Противопехотные мины тоже были, но они, как правило, на поверхности. Эти фугасы мы пройдём, а собака — не пройдёт. Нашла мину – садится и смотрит на хозяина, или тявкает. Носом показывает где. Начинаем убирать верхний грунт с мины. Обычно «кошками» пользовались. Душманы любили на неизвлекаемость ставить. Это фугас, а под ним или растяжка или противопехотная мина. А мы такие «сюрпризы» — «кошкой», это верёвка метров 50 и крючки на ней. Зацепляешь их за мину, отходишь на безопасное расстояние, и выдёргиваешь её. Собак тренировали: лакомство клали на тротил, на шашку без запала, чтобы она привыкала, что лакомство – с запахом тротила. Привозили уже готовых собак с вожатыми. У комдива любимец был — кобель, тот всё его подкармливал, приходил специально, команды он его выполнял.
Жили в палатках, топили в осенне-зимний период. Печи-буржуйки на соляре, делали приспособление в форме капельницы и по ней солярка капала в печь и там горела. Зимой ветер — до такой степени пронизывающий, что хоть и тепло одевались, но пробирало холодом насквозь. А ночью вообще тяжело: ушёл через окопы на пост, обратно идёшь – окопы уже не видно. Снегом завалило. За склад ВВ (взрывчатые вещества) мы ходили. Там у нас боевое охранение было. Думаешь: да блин, где они, окопы, где-то ведь здесь были? Для стрельбы стоя — это ведь порядочная окопина. Её по пути нужно перепрыгнуть. Когда люди говорят, что Афганистан – южная страна, они не представляют, какие там зимы. И там не столько может быть холод, сколько слякоть и снег, промозглость, ветра сильные. Бушлат одеваешь, шинель – и всё равно насквозь продувает.
Хочется вспомнить ещё одного земляка – Валера Назаров, кличка «База». Он из Иса. Валера был адъютантом у заместителя командира дивизии Мальцева. Сколько раз нас в еде выручал!
— Юрик, хочешь кушать?
— Валерка, не отказался бы.
— Мальцеву сготовил – а он нос задрал, не хочет есть.
Он мне принёс картофельное пюре и две такие котлеты. И бальзам рижский! Такой душевный парень! Он всегда придёт, поговорит, хороших слов скажет…
На Панджшер ходили. Это было уже в 1984 году, под дембель. С собаками шли, разминировали. Смотрю – Мишка Лабухин идёт: по локоть засучены рукава, пулемёт в руках, сам в лентах пулеметных, идёт — а за ним солдаты. Поздоровался с ним. У нас замкомвзвода молодой парень был, ему не повезло: глаз ему выбило…
Поехали как-то раз в боевое охранение в Кабул. Это был март 1983 года. Подошёл автобус, притормозил на остановке. Ничего не предвещало опасности. Вот автобус уже начал трогаться, и вдруг из него вылетели две гранаты в сторону нашего поста. Я видел, как они вылетают. Это может и спасло меня: попал между двух гранат, всего несколько осколков меня задело. Хотя стоял у ГАЗ-66, в бензобаке которого образовалась дыра с 5-копеечную советскую монету. А парень-водила лежал отдыхал. Вот если бы он сидел – его бы тоже зацепило – там огромная дыра навылет кабины прошла. А он лежал. Ну и прапорщику оцарапало щёку. Мне руку и ногу посекло, в основном в ногу. В голову осколок попал со спичечную головку, а показалось что кирпич прилетел. Я не упал, пошёл, за ГАЗ-66 зашёл, также с автоматом, как стоял. Прапорщик меня увидел: «Всё, снимаемся, в госпиталь!» Это там же, в Кабуле. Привезли в госпиталь, сапог разрезали мне, рентген сделали. Там полковник какой-то: «Ну что, здесь оставаться будете?» Отвечаю: «Нет, я к себе поеду». Он сказал, где осколки и мы поехали. Вот тут-то боль и пришла. У меня начало всё опухать. А уже в нашем дивизионном санбате, капитан-хирург говорит: «Ну что, солдат, терпи, потом легче будет, без наркоза будем делать». И он мне вырезал осколки без наркоза, без всего. И как только вырезал – боль как рукой сняло. Я очень благодарен был ему. «А в голове я тебе не буду удалять осколок. Если удалять – последствия могут быть. А там пойдёшь в баню, или подерёшься – тебе его выколотят». Так и произошло. Там же в Афгане, на водокачке блоки грузили, один крючок попал мне точно в это место — я осколок и достал.
Была у меня в службе такая любопытная страница, когда я служил в морге. Нас в морге работало человека четыре: дед, годок, и молодёжь пара человек. Это после ранения «лёгкий труд» был, типа для выздоравливающих. Морг был закреплён за сапёрным батальоном, командир разведвзвода у нас по совместительству отвечал за него. Он был метров 100 от нашего расположения. Это были отдельно стоящие палатки. Они были ограждены. Одна палатка служила складом: туда «цинкачи» в ящиках деревянных привозили. В средней – телоскопию делали, вскрытие, проще говоря. А чаше просто мыли, одевали. И 3-я палатка — куда привозили убиенных. Палатка и один маленький холодильник, который в принципе не справлялся, был рассчитан всего на 10 человек. Когда колонна задохнулась выхлопными газами на Саланге, привезли сразу 49 человек. Или сбили наш самолёт с офицерами. Их душманы разложили на крыле и подожгли — хотели таким образом поиздеваться, но наши вовремя отбили тела и потушили. А когда взвод спецназа попал в засаду, человек 12 привезли.
Там были не только десантники, там были все, любые рода войск. И гражданских с Кабула привозили. Человек погиб – привозят в морг, вскрытие не обязательно делалось. Вот если гражданского убили, или с посольства кого, или генерала, тогда приезжал из Кабула врач и анатомировал человека. Обмывали обязательно, если было что обмывать. Витя Редель, сапер из 350-го парашютно-десантного полка подорвался на машине разминирования на фугасе. От него ничего почти не осталось, сгорел. Я его тоже укладывал…
В цинк клали – одевали труп в парадную форму, которая разрезалась сзади по спине. Брюки надевали, а на ноги ботинки. Потом я обпаивал оловом по периметру. Цинковый гроб – квадратный, жёсткий, есть с окошками, есть без. Обычно стёкла закрашивали, а если лицо в хорошей сохранности, то не закрашивали. Цинковый гроб помещался в деревянный ящик, отправлялся на аэродром — и в Союз на «Черном тюльпане».
Что запомнилось в Афганистане? Там всё запоминается: где бы не был, куда бы не пошёл. Какие там удивительные краски! На боевых на том же Панджшере — ночью укладывались спать. Там дувалы, где-то нашли одеялки из верблюжьей шерсти, постелили их. А месяц как в сказке – здоровый! Мулла где-то орёт и звёзды такие… А утром ехали — солнце вставало: такой диск огромный, багровый.
Что для меня Афган? Нужен ли он мне? Нужен. Что-то там шевелится в душе. Я ведь ещё в Союзе, ещё до прыжков, посылал отца к военкому (у нас же бронь была), чтобы меня призвали именно в ВДВ, и только в Афганистан. Да и как сейчас жить, если вычеркнуть эти годы? Афган — один из самых ярких моментов в моей жизни.
Из книги «Моя война. Афганистан». Ред. Олег Четенов
