Мне было уже 39 лет, но, признаюсь, я мало знал об этой стране. Природные условия достаточно контрастные. С одной стороны – горы, с другой – пустыни, то неимоверная жара, то жуткий холод. Мы были в большинстве своём атеистами, а местное население – очень религиозно, мулла был для них кем-то вроде Господа Бога. Нам это было непонятно. Они, в свою очередь, не понимали нас. Моджахеды были настроены крайне враждебно. Но, главное, я не представлял, что это будут полномасштабные боевые действия, не был к этому готов. Хотя перед отправкой в Афганистан со мной провели собеседование в штабе сухопутных войск…
Поэтому первое впечатление от незнакомой страны оказалось тревожным. Совершенно другая жизнь, совершенно другие горы, обстановка сама: по приземлении в Кабуле первое, что видишь, – стоят модули, с собаками кто-то ходит, саперы, посты охранения.
Меня назначили на должность командира 149-го гвардейского Ченстоховского мотострелкового полка 201-й мотострелковой дивизии. Пункт дислокации и штаб дивизии находились в Кундузе. До этого я имел опыт командования мотострелковым полком на Украине, в Конотопе.
Честно скажу, я не думал, что там, куда я направляюсь, ведутся самые настоящие боевые действия. Думал, что это вроде учений: проехали, где-то локализовали какой-то очаг…
Зона ответственности нашего полка была довольно протяженной – порядка 150 километров от Баглана до Талукана. Задачи – охрана колонн с боеприпасами и гуманитарной помощью, реализация разведданных, агитационная работа с населением, плюс боевые действия по уничтожению боевиков.
Пришлось осваивать и новое направление – борьбу с «партизанскими» группами. Соответствующего опыта у нашей армии не было со времен Великой Отечественной войны, в военных академиях тоже бороться с «партизанами» не учили. Нас настраивали на другое: стабилизировать обстановку в стране, помочь правительству остановить гражданскую войну, обеспечить афганскому народу мирные условия для жизни, а также помешать американцам разместить там свои базы.
Первый случай, который меня потряс до глубины души, был связан со смертью. Начальник батальона только-только прибыл из отпуска и ещё не отвык от мирной жизни. Мы выехали на сопровождение колонны. И только он открыл люк БМП, как тут же получил в шею пулю из «Бура» (это мощная английская винтовка XIX века). Точно в кадык. Меня удивило, насколько метким был выстрел, насколько хорошо готовили моджахедов в Пакистане и Иране. Хотя советниками у них были американцы. Кроме того, Афганистан стал для США полигоном для испытания мин. Я увидел тогда много нового. Например, пластиковые мины абсолютно не обнаруживались миноискателем, их могли найти только хороший сапёр при помощи щупа или собака. В Афгане я познакомился с минами нажимного действия, раньше я, кадровый военный, о них ничего не знал. В новинку был и характер ведения боевых действий, когда с гор бьют первую и последнюю машины в колонне, а потом спокойно, не торопясь, расстреливают остальные. Чтобы хоть как-то обезопасить себя, мы стали на 100-200 метров в округе вырубать «зелёнку», чтобы по нам не врезали из гранатомёта. Хочу также подчеркнуть, что воевали мы грамотно, иначе потери были бы в разы больше.
Это была постоянная военная работа. На каждый день был разработан план засадных действий в тех или иных районах. Нам удалось накопить хороший опыт по охранению колонн, отработать тактику выдвижения на боевые действия «перекатами»: головная подходная застава, боковые заставы, тыльные. Научились вести боевые действия в «зеленой зоне», особенно в той, что близко примыкала к дорогам.
На войне была какая-то искренность, понимание того, что тебя прикроют, а если ранят – обязательно прибудет «вертушка», что тебя не бросят в беде. Представьте себе: если погибал солдат – его кровать не занималась. Мы боролись за каждого, и за каждого были в ответе. Считалось большим позором, если тебя не брали на операцию.
Нам противостоял сильный противник — моджахеды, которых готовили в Пакистане и Иране. Разведка у них была поставлена на очень высоком уровне. Простой пример: при выходе на боевые операции мы, как правило, проводили строевые смотры. А у душманов на соседствующих высотах через определенные расстояния находились скрытые разведывательные пункты – и, как только мы начинали этап подготовки, они это засекали, передавали по «линии».
Вторым неприятным сюрпризом стало использование бандформированиями арыков и подземных тоннелей – кяризов. Случалось, что мы получали разведданные по объектам, «накрывали» их, а там уже пусто. Все, что осталось от врага — след еще дымящегося костра. Они через эти скрытые тоннели затем выходили в совершенно другом месте, нападали на наши колонны, причем наносили серьезный урон».
Конечно, нельзя забывать, что советские войска в Афганистане не только воевали, но и строили, что изначальной задачей была вовсе не война, мы искренне хотели помочь: стабилизировать обстановку, ввести паспортный режим, поднять экономику, оказывали гуманитарную помощь.
Лично мне обидно, как всё закончилось в 1989 году. Сегодня я категорически против, чтобы так бездумно выводили войска. Страна была не готова, чтобы за девять месяцев принять такой огромный контингент войск. Такие передислокации всегда требуют определённой подготовки. Война длилась более девяти лет, ради чего? Ведь были неоднократные обращения Наджибуллы, чтобы оставить в Афганистане 12-15 тысяч солдат и офицеров. Чтобы обеспечить безопасность хотя бы в Кабуле. Но мы вывели всех…
Сегодня много говорится о патриотизме, но, мне кажется, молодёжь не всегда понимает, что это такое. Да, патриотизм – это любовь к Родине, но прежде всего это ответственность за неё, желание и способность сделать для неё что-то хорошее, принести пользу.
ВСЁ НАЧИНАЛОСЬ С ПОИСКОВ ПРАВДЫ
«Скорбные фигуры русской и афганской матерей, застывших у осиротевших жилищ, опаленные взрывом голуби, немой диалог советских солдат и афганцев, которые смотрят с фотографий друг на друга – все это, как и каждый экспонат – правда о войне, ради которой и создавался Екатеринбургский музей.
В восьмидесятых годах прошлого века на отделении НВО факультета физического воспитания Свердловского государственного педагогического института (ныне Уральский государственный педагогический университет – УрГПУ) стали обучаться студенты – «афганцы», которые в составе Ограниченного контингента советских войск выполняли интернациональный долг в Афганистане. Они выпускались не только военными руководителями начального военного обучения, им предстояло в дальнейшем, используя свой боевой опыт, заниматься военно-патриотическим воспитанием молодежи. Это понимало руководство института, на это мы настраивали студентов. Но для того, чтобы пользоваться авторитетом в молодежной среде, мало одной лишь героической биографии и даже государственных наград, надо еще что-то иметь за душой, надо многое знать и уметь делать практически. В связи с этим, в 1986 году мы пришли к необходимости создания военно-патриотического клуба «Авангард», который и был призван, в том числе, дать практику будущим военрукам в организации кружков, секций, патриотических клубов и так далее. Война в Афганистане для них стала местом мужества, героизма, честного выполнения своего воинского долга. Появилась потребность рассказать об этом молодежи. Так зародилась идея создания Музея памяти воинов-интернационалистов «Шурави».
На заседаниях клуба выкристаллизовывалась наша позиция в оценках того, что происходило в стране и за её пределами. Понятно, что самый живейший интерес был к Афганистану. Как оказалось, ветераны-«афганцы» сами плохо знали историю той войны, не до конца понимали, зачем мы туда вошли, с чего всё началось и почему продолжали воевать. Тому были объективные причины. И, прежде всего – закрытость темы.
Стали изучать историю Афганистана и историю отношений Советского Союза с этой страной, целенаправленно искали публикации о действиях Ограниченного контингента советских войск на территории ДРА. Копились сведения, документы. Мы обретали знания, которыми уже хотелось поделиться с друзьями, земляками. На одном из заседаний клуба родилась идея создания музея, который рассказал бы всю правду о войне.
Мы привыкли к комнатам боевой славы, к парадным музеям со знаменами и орденами… Но всякая война – это, прежде всего, тяжкий солдатский труд, это мужество, отвага и одновременно потери, неизбывное горе матерей, вдов, осиротевшие дети, исковерканные судьбы…
Не хотелось шаблонов, любительского уровня. И мы искали, кто поможет нам создать музей, который станет достойной памятью павшим, напоминанием выжившим, предостережением живущим. А так как быть музею предстояло в стенах педагогического института, там, где молодежь, значит, он должен был стать неординарным еще и по форме подачи материала.
Стали знакомиться с другими музеями. Понравилось, как нестандартно подошел к показу истории молодежного движения творческий коллектив, возглавляемый Юрием Калмыковым, при создании Музея истории молодежи Урала. Юрий Викторович долго колебался перед тем, как принять наше предложение взяться за оформление экспозиции: тема войны в Афганистане была ему незнакома и непонятна. Мы признались, что сами тоже лишь в начале пути: изучаем, вникаем. Согласившись, Калмыков стал приходить на заседания нашего клуба. Вместе изучали источники, постепенно формировалось видение будущего музея.
Музей – это реальные документы, экспонаты, вещественные свидетельства времени и конкретных событий. Для того чтобы иметь все это, мы сформировали несколько поисковых групп. Одни занимались сбором фотографий и документов, другие – поиском экспонатов. Когда в 1989 году начался вывод войск, две группы были направлены в Термез и Кушку встречать войска, собирать материал.
Первоначально нам выделили маленькую комнатку. Но в ней уже вскоре стало тесно: люди прониклись идеей, стали приносить письма, вещи, фотографии, вырезки из газет и журналов… Тогда ректор института Борис Алексеевич Сутырин разрешил использовать один из переходов между учебными корпусами. 235 квадратных метров – на этой площади удалось осуществить многие задумки. Вместо полированных стендов использовали ящики из-под снарядов, принципиально не ретушировали фотоснимки, собранные из «дембельских» альбомов ветеранов войны в Афганистане. Письма павших солдат и офицеров, скульптурные образы войны – скорбные фигуры русской и афганской матерей, застывших у осиротевших жилищ, опаленные взрывом голуби, немой диалог советских солдат и афганцев, которые смотрят с фотографий друг на друга – все это, как и каждый экспонат – правда о войне, ради которой и создавался музей.
Сегодня музей превратился в активную площадку общения ветеранов локальных войн и конфликтов с молодежью, центр патриотического воспитания.
Творческая работа коллектива музея во главе с директором Натальей Логиновой, проведение большой работы по реконструкции музейной экспозиции и техническому оснащению, позволяет с большим оптимизмом смотреть в будущее».
Из книги «Моя война. Афганистан». Ред. Олег Четенов
