Когда Александру Овчинникову исполнилось шесть лет, семья переехала в Узбекистан. В Узбекистане Александр закончил школу и оттуда был призван на военную службу в ряды Вооруженных Сил. Уже после службы он вновь вернулся в Свердловск.

О войне в Демократической Республике Афганистан Александр впервые услышал по телевидению. Но предчувствие, что в соседней стране что-то происходит, буквально витало в воздухе. Причет совсем не такое, как рассказывали дикторы телевидения. Ведь Овчинников жил в Узбекистане и видел с друзьями, как нескончаемым потоком в сторону границы шли колонны. Сделать правильные выводы большого труда не составило. Шла техника, везли боеприпасы, попадались машины с военнослужащими, все были вооружены. А немного позже стали возвращаться после службы в Афганистане земляки, знакомые и товарищи, которые рассказали, что происходит в Афганистане на самом деле.

Но в армии Александр служить хотел. В те времена служить было почетно, служба была долгом каждого парня. На тех, кто не служил, посматривали с недоверием. У подавляющего большинства ровесников Александра было нерушимое понимание, что Родину нужно защищать и выполнять приказы командиров. Самые «лихие» целенаправленно старались попасть служить на территории Афганистана, испытать себя. Но были и такие, кто воспринимал происходящее в соседней стране как игру в «войнушку», где, если тебя «убили», можно немного полежать, изображая смерть, потом встать, отряхнуться и идти домой. Афганистан быстро развеивал такие заблуждения.

После окончания училища Овчинников пошел работать. Трудился, пока не пришла повестка из военкомата. Александр сразу же заявил военкому, что хочет служить в Воздушно-десантных войсках. Тем, кто выбрал десант, дали отсрочку, ребят с работы снимали, отправляли на сборы, прыгать с самолёта. И те, кто проходил такие сборы, уже стопроцентно попадали служить в Афганистан. Поэтому, когда Овчинников успешно прошел сборы, родители, родственники, друзья все знали, что он будет выполнять интернациональный долг в Афганистане.

«Призывников построили на плацу, и командир учебного батальона сразу сказал, что мы будем готовиться к службе в Афганистане. Он спросил: «Кто не хочет там служить, выйдите из строя». Но никто не вышел, все были готовы отправиться «за речку».

Специальную подготовку я проходил в Чирчике, в учебном подразделении. Ко мне родители приезжали в учебное подразделение, потому что мы в городе жили неподалеку, и всегда просили в Афганистане быть повнимательнее.

Когда нас привезли на пересылку, через сутки приехали «покупатели» — командиры. Вот тогда меня и отобрали в отряд, который позже поехал в Афганистан. Так что на пересылке мы не долго были. Нас забрали, в дороге к месту назначения мы не общались. Со старослужащими мы конечно же общались, но уже когда прибыли в часть.

Я служил в Кандагаре, это юг Афганистана, там была сильная жара, летом бывало до 50 градусов. Но я до армии жил в Узбекистане, более или менее к этой погоде был привыкший, так что особо не страдал при акклиматизации, в отличие от других парней.

Перед тем, как нам в роту попасть, нас держали неделю на карантине, мы жили в специальных отдельных палатках. Но при этом нас возили на стрельбище, стреляли мы из всех видов оружия, которое было в то время на вооружении в СССР. После карантина нас определили в роту специального назначения. Вот там мы и начали свое общение со старослужащими».

Вначале спецназовцы жили в палатках. Только через полгода самостоятельно начали строить сборно-щитовые модули.

Служил Овчинников в спецназе, так что боевые задачи его подразделения существенно отличались от обычных мотострелковых и даже десантных подразделений. Главной задачей спецназа было «забивать» караваны с оружием для многочисленных банд на территории Афганистана, которые шли из Ирана, Пакистана. Засадные действия длились обычно до 3 суток.

После чего сутки бойцы просто отдыхали, ходили в баню, приводили в порядок оружие и обмундирование, посещали обязательные занятия по политической подготовке, на учебном полигоне отрабатывали совместные действия при обнаружении противника, пристреливали оружие, потом опять отправлялись на 3 суток в засаду.

Засады проходили почти всегда по одному сценарию: группа скрытно добирались до места засады, все окапывались, маскировались и ждали караван. Такие действия назывались «реализация разведданных». Как они добывались – группу спецназа не интересовало. Может, разведчики добыли секретную информацию или сорока на хвосте принесла, а, может, кто-то из афганцев за приличную сумму шепнул. Главное в таком деле – из охотника не превратиться в добычу, поэтому ушки всегда держали на макушке. Шли к месту засады только по ночам, днём не ходили, чтобы никто не обнаружил. Иначе вся подготовка насмарку. Начинает действовать «цыганское радио», которое сразу передавало новость о «шурави» по всем кишлакам, а это означало, что караван можно было уже не ждать. На третьи сутки бойцы спецназа уже ждали караван, его «забивали» и вызывали «броню» для эвакуации трофеев. На «броне» обычно и возвращались в расположение батальона.

«Однажды, во время выполнения боевой задачи, наша группа зашла в пустой кишлак. Раньше там кипела жизнь, но душманы поубивали почти всех мужчин за то, что помогали «шурави», а старики, женщины и дети покинули свои дома, ушли в неизвестном направлении. Мы туда зашли, набрали водички, стали отдыхать. Кишлак был удачно расположен: на равнине, а до гор было примерно 10 километров.

Рядом – кяризы, это такая традиционная подземная гидротехническая система, которая иногда использовалась душманами, поэтому надо было быть постоянно настороже.

Вдруг с самого дальнего поста боевого охранения сообщили, что в сторону кишлака двигаются мотоциклисты. Конечно, они нас не видели, а у нас мотоциклисты были как на ладони. Дорога огибала кишлак полукругом, поэтому, когда они повернули и увидели нас, то буквально опешили. Хотели сразу развернуться и обратно уехать, но дорогу им перекрыли ребята из головного дозора. И мотоциклисты рванули прямо по открытой местности.

На спортивном мотоцикле было двое. Который сидел сзади, откинул халат, достал автомат и начал отстреливаться. Мы поняли, что в плен они не сдадутся, и тоже открыли стрельбу. Одного душмана ранили, он упал с мотоцикла, мы его тут же подобрали и связали. А вот второй, который удержался на мотоцикле, повернул к кяризам и прямо на мотоцикле и на полном ходу влетел в реку. Когда мы подбежали к кяризу, то никого не увидели. На всякий случай кинули вниз пару гранат.

Вернулись мы в этот кишлак обратно. Основная группа собралась и отбыла в часть, взяв с собой  пленного душмана.

А мы скрытно остались в кишлаке, сделав перед этим вид, что ушли с основной группой. Ну, вроде «шурави» поняли, что рассекретили себя и отправились обратно.

А глубокой ночью пошёл караван. И когда мы его расколошматили, взяли много трофейного оружия. А мотоциклисты были просто разведчики, которые не справились со своим заданием».

Приходилось Александру и терять боевых друзей. Давно это было, но боль не ослабевает. Конечно, история не терпит сослагательного наклонения. Но, если бы, повернуть время вспять, Овчинников уверен, что снова бы отправился воевать в Афганистан. Был бы более решительным и уверенным в себе. Это чувство долга перед Родиной и осознание, что ты можешь выполнить этот долг лучше, чем другие.

Несмотря на тяжелое ранение, полученную в 2012 году первую группу инвалидности, Александр считает, что взамен Афганистан дал ему много хороших и верных друзей по всей матушке-России. После службы Овчинников закончил юридическую академию, стал активно участвовать в ветеранском движении: встречается с молодежью, проводит Уроки мужества, военно-патриотические игры «Зарница». Потому что знает, как это важно. Если мы позаботимся о воспитании молодежи сейчас, то можно быть уверенными, что наше будущее в надежных руках.

Из книги «Моя война. Афганистан». Ред. Олег Четенов