1 апреля 1982 года я был призван в ряды Советской армии, — вспоминает Валерий Назаров, — Всех молодых призывников собрали в Кировском военкомате города Свердловска, это рядом с сегодняшним построенным Храмом-на-Крови во имя всех Святых в земле российской просиявших. Все сразу же обратили внимание, что на территории военкомата появились офицеры и сержанты в выцветшей форме, загорелые, будто бы «с югов». Как оказалось, это были наши будущие командиры учебных подразделений.
Сформированную команду посадили на поезд и отправили в Белоруссию. По прибытии в Витебск на автомашинах «Урал» и «Газ-66» нас доставили в учебный центр Лосвидо. Всех сразу же помыли и выдали новенькую форму. Что удивительно на гимнастерках стояли клейма год выпуска 1943. Поразило и то, что всю одежду, в которой мы приехали, заставили упаковать в наволочки, написать адрес и отправили домой. И главное — все вещи дошли до адресатов! Сначала, все двести человек со Свердловской области, были в одной роте. Потом, по прошествии нескольких дней, стали отбирать по учебным ротам. Однажды появился офицер, отбирающий в разведывательную роту. Мы подтягивались, отжимались, бегали, прыгали. У нас в техникуме физическая подготовка была на высоком уровне, и вот так я был отобран и попал в 10-ю учебную роту.
Задача «учебки» была научить молодое пополнение основам воинской службы: строевая подготовка, физические занятия, стрельба из автомата, политзанятия, весь день был расписан практически по минутам. Запомнился командир второго взвода старший лейтенант Валерий Запорощенко (кличка «Зас»), выпускник Рязанского воздушно-десантного училища. Он закуривал сигарету, подпрыгивал на турник и делал «уголок», а нам говорил: «Пока я курю, все подтягиваются на турнике». Командир роты капитан Бабичев Иван Ильич, только вернувшийся из Афганистана, служил командиром парашютно-десантной роты, а через много лет в одном из телерепортажей я узнал, что в 1995 году он был назначен командующим Западной группировкой войск в Чеченкой Республике. Генерал-полковник, да и вообще достойный мужик.
Было очень много тактических занятий. Довольно часто отрабатывались засады, с целью слаженной работы разведгруппы. Ночные стрельбы, когда мушки на автомате мазали специальным светящимся раствором. После присяги на верность Родине получили свой первый армейский знак «Гвардия». Из земляков со мной вместе в роте служили ребята из техникума: Сергей Баяндин, Миша Тестов, Игорь Шишкин, Толя Климин из Качканара. За время «учебки» совершили четыре прыжка с парашютом. Последний раз после прыжка с Ил-76 совершили ночной марш-бросок на 40 км. Ближе к осени начались зачетные занятия. После них начались отправки в Афганистан.
Беларусь запомнилась какой-то потрясающей хлебосольностью. Мы стояли на охране полигона. Пожилая пара, дед с бабушкой, рядом поставили палатку и собирали грибы. Увидели нас, всё, что было у них, тут же собрали на импровизированный стол и потчевали нас, пока мы всё не съели. Когда пробегали во время учений через деревни, всегда выходили бабушки с крынками молока.
— Что солдатики, неужто опять война?
— Нет, бабушка, учения!
— Так вы пейте, пейте молочко. Лишь бы войны не было.
В Лосвидо запомнился один интересный случай. Перед присягой нам вручили новенькие, в смазке автоматы АКС-74. За время «учебки» мы их пристреляли, подогнали под себя. Помню, командиры говорили, что это наше оружие на весь срок службы, не дай бог утеряете, сразу — трибунал. Мы с этими автоматами и в Афган улетели. А там их у нас изъяли и выдали старые. Они все почти белые, так как воронение с них давно слезло, потрепанные. На деревянных частях: цевье и рукоятке стояли зарубки, наверное, сообразили мы, это количество убитых душманов. Как-то было не понятно, мы выданные автоматы под себя готовили, а тут их забираю, а нам — на тебе боже, всё, что нам негоже…
По итогам зачетов стали готовится к отправкам. Писали рапорта с просьбой направить служить в Афганистан. Так положено было. Я помню некоторых ребят, кто до последнего не писал, сомневался. В Союзе оставили и двух дагестанцев, по соображениям веры отказавшихся лететь «за речку». Остальные ближе к концу октября улетели в Афган.
В жизни ведь как бывает, готовят тебя отцы-командиры в разведчики, а прилетел в Афганистан, бац и ты уже огнемётчик химического взвода воздушно-десантной дивизии. Только потом понял, что именно туда старались отбирать ребят покрепче, таскать новые огнеметы «Шмель», которые тогда только начали поступать на вооружение в 40-ю армию. С нами в то время работали инженеры-разработчики этого огнемета. Двое парней приезжали, ходили с нами в горы, в общем, как говорится, отслеживали весь процесс. Опять уезжали, дорабатывали, приезжали. Мужики толковые, из города оружейников Тулы. Они с нами и на стрельбище занимались, и в палатке ставили столы и разъясняли все досконально. Сами тубусы и маршевые двигателя от них не выбрасывали, а по возвращении в часть обратно запаковывали в ящики и отправляли в Союз. И если предыдущая модель огнемёта «Рысь» была многоразовая, то уже «Шмель» выстрелил — выбросил (но, как я уже сказал, пока всё было секретно, тубусы возвращали в часть). Носили их в спарке по две штуки, соединенные между собой, они имели лямки, как у рюкзака, да и носились как рюкзак. Называлось это вьюг. Каждый выстрел весил 11 кг. Дальность поражения до 600 метров, у «Рыси» — 100 метров. «Рысь» стреляла капсулами с горючей жидкостью весом 12 кг, в то время как у «Шмеля» при выстреле получался объемный взрыв. То есть, при попадании в цель один газ растекался, охватывая все потаённые щели, а второй газ вызывал детонацию. Очень грозное оружие. Дух его называли – шайтан-труба. Радиус общего поражения в месте попадания — до 60 метров. При своем калибре в 93 мм его мощность по фугасному воздействию можно было сравнить с артиллерийскими снарядами 122-150 мм. Да и стоило такое оружие по тем временам больших денег, порядка 800 рублей. У нас во взводе было три трофейных бура (английская винтовка «Ли-Энфилд»). А у неё прицел диоптрический, в принципе, как на «Шмеле». Поэтому в начале, из-за дороговизны «Шмеля» мы ходили на стрельбище с бурами и стреляли до одури, отрабатывая навыки прицеливания до автоматизма.
Палатка химического взвода находилась рядом со штабом 103-й воздушно-десантной дивизии. Во взводе нас — 28 человек огнемётчиков. Первые дня три ходили как неприкаянные, на нас практически не обращали внимание. Потом замполит дивизии полковник Макаров Борис Иванович собрал всё молодое пополнение в столовой 350-го полка и рассказал, как будем служить дальше. Про нравы и обычаи афганцев, про что можно и что нельзя. Про войну и про мир. Обстоятельно так всё рассказал. А в конце рассказал о первых героях Советского Союза-десантниках нашей дивизии рядовом Николае Чепике и сержанте Александре Мироненко, чьи подвиги были изображены на плакатах в стенах столовой. Один, чтобы духи не взяли в плен живым, взорвал их с собой гранатой, а второй, будучи сапером, подорвал их и себя миной.
Первые впечатления, это конечно жара, да и в самом взводе порядки были достаточно жесткие. Мне, молодому солдату, пришлось серьезно крутиться. Поэтому первые полгода были самые тяжелые. Нас молодых было всего шесть человек. Ты с остальными молодыми выполняешь все хозяйственные работы по взводу, а тут еще зима пришла, и какой бы южной не была страна, там так же летит снег и дует жгучий промозглый ветер. Палатка отапливалась печками на солярке. От них страшная копоть, а трубы постоянно забивались сажей, приходилось их чистить. Спишь мало, все выполняешь практически в автоматическом режиме. Почему-то на этом фоне мне вспоминался учебный полк в Лосвидо. Это уже было ближе к отправке. Освоились, обленились и ночью, так как было неохота бегать до туалета, ходили по-маленькому за угол казармы. Командиры это узнали, да, что там узнали, унюхали. Ну и… Нам же ежемесячно выдавали денежное довольствие, так что купили на всю роту одеколона и ходили поливали. Расположение разведчиков долго благоухало. Почему вспомнил, в Афгане какая там лень и расслабон, добраться бы до кровати и вздремнуть чуток.
Первый боевой выход в сторону Джелалабада. Ни одного выстрела. Просидели в броне весь день. Было уже сыро и снежно. На сапогах вчерашняя пыль быстро превратилась в липучую грязь. Чтобы забраться под броню, её с великим трудом приходилось отбивать.
На обратном пути набрали апельсинов. А тут и Новый год подоспел. В ночь Нового года все небо над Кабулом светилось трассерами. Наша дивизия не стреляла, был строжайший запрет. А вот пехота, автомобилисты и летуны давали жару. На Новый год, пусть убого, но палатку украсили, даже пельмени постряпали из кенгурятины. На полном серьезе, были одно время такие поставки из Союза.
На второй или третьей боевой операции, мы, огнемётчики, были переданы в оперативное управление 1 батальона 350-го парашютно-десантного полка. Командовал им будущий Герой Советского Союза майор Александр Петрович Солуянов. Огнеметы чем хороши, не надо куда-то в неприступные горы тащить бронетехнику. Проще подняться огнемётчикам и отработать объекты. Тем более, что огневая мощь выстрела не идёт ни в какое сравнение со снарядом. Меня молодого бойца и старослужащего, имевшего серьезный опыт стрельбы из огнемета, в месте с десантниками батальона высадили из вертолета чуть ли не на сам объект, который мы должны отработать. Первый раз увидел слаженность работы десантников Солуянова. Мы еще только выпрыгивали из вертолета, а они уже отрабатывали цели, замеченные еще с воздуха. Тогда и я первый раз применил свой автомат. В том скоротечном бою был ранен и один из офицеров 350-го полка, участвовавший в высадке. Чуть ниже места высадки, метров в двухстах, находились первые дувалы кишлака. Десантники до них прорвались, вот его там и ранило в живот. Мы выносили офицера к вертолету. Положили три автомата и несли, пока остальные прикрывали. Он всё говорил: «Спасибо, братишки…» Живой или нет остался, не знаю.
Страшно, конечно, было. Нам приказ явиться к комбату. Небольшая площадка на возвышенности выложена камнями для защиты. Солуянов А.П. стоит со связистом, даёт команду моему дембелю, он старший в нашей группе. Необходимо подавить три цели — дувалы на окраине кишлака. Выстрел. Отчетливо видно, как летит болванка, наполненная газовой смесью. Исчезает в окне кишлака. Мгновение, огненная лава охватывает всё внутри дома, пламя поднимает плоскую крышу и раздвигает стены. После чего всё заволакивает взметнувшимся вверх столбом пыли и песка. Пыль осела. На месте дома — пустырь. Страшное оружие. Отстрелялись мы на отлично, три выстрела, три поражения. Часть уцелевшей банды попыталась уйти через перевал в горы. Я первый раз видел, как филигранно работало звено вертушек. Вертолетчики в три боевых захода сумели завершить работу, начатую десантниками.
К моменту окончания боя стемнело, стало понятно, что ночью нас никто забирать отсюда не будет. На окраине кишлака заняли пустующий дом. Выставили посты. Солуянов говорит: «Хотите жить, не спите!» Всю ночь духи ходили, собирали по кишлаку погибших. И всю ночь, огрызаясь, работали наши пулеметы, как бы говоря: «Мы слышим, мы на чеку». За эту операцию моему дембелю вручили орден Красной звезды, а мне медаль «За боевые заслуги». Я до этого много слышал о комбате Солуянове А.П., а тут впервые довелось вместе воевать.
Ещё был случай на боевых. День выдался трудным. К вечеру расположились на ужин. Понятно, солдаты едят то, что есть. Мы, химики, расположились чуть поодаль. Костерок, противень с кашей, трофейный чайник, доставшийся нам еще от солдат старого призыва. Чуть вдалеке кишлак. Там днем, во время боя, кто-то из наших прихватил что-то лишнее.
Идут наши особисты со старейшиной кишлака. Тот жалуется через переводчика, что проклятые шурави обобрали кишлак до нитки. Тычет пальцем в сторону нашего чайника. Особисты чай вылили и отдали – забери дед. Нам втык. Мы, мол, за что, этот чайник у нас уже как года два во взводе. Но нечего не поделаешь, политика. А чайник жаль, хороший был чайник, вместительный, литров на пять.
Вообще, очень нравился афганский чай. До чего вкусный! Бросаешь шепотку на котелок. Он разворачивается при заварке в крупные листья. Куда там грузинскому, про который мы только и знали. А мыло, у нас окромя «Земляничного» никакого не водилось. А тут в бане на помывке обалденный аромат, оказывается так пахнет мыло «Люкс».
Заместитель командира 103-й воздушно-десантной дивизии гвардии полковник Юрий Иванович Мальцев до Афганистана уже имел заграничный опыт на Кубе, выполнил норматив мастера спорта по самбо. В Афгане служил с весны 1982 по лето 1984 года. Отдав воздушно-десантным войскам более 30 лет службы, в 1986 году сдал все свои дела после Афгана и ушел работать военруком в одну из рязанских средних школ.
Служба солдат химического взвода проходила по нескольким направлениям. Часть солдат было задействовано в офицерском модуле вместе с комендантской ротой, часть в столовой, один человек постоянно находился на посту № 1 – охрана Боевого знамени дивизии. У офицерского состава был свой небольшой жилой городок. Он представлял из себя территорию, обтянутую двухметровой маскировочной сетью по всему периметру и стоявших внутри бочек. Бочка — оригинальный атрибут архитектуры русского севера. Когда север Советского Союза только начинали осваивать, комфортных условий для жизни там не было. Зато были бочки для перевоза жидкостей в товарных составах. В этих бывших цистернах высотой 2-2,5 метра и длиной порядка 11 метров прорубали двери и окна, утепляли, вешали занавески, ставили кровати и жили. В бочках умудрялись даже устроить кухню и душ – в уголке. Вот так задумки Севера докатились и до Афганистана и являлись определенным шиком и определяли высокий статус офицера. Что было еще одним шиком, так это то, что в бочках даже устанавливали кондиционеры.
Первая бочка — начальника артиллерии 103-й воздушно-десантной дивизии полковника Драговоловского В.Г., следующая — заместителя командира 103-й воздушно-десантной дивизии полковника Мальцева Ю.И., третья — замполита дивизии полковника Макарова Б.И., далее — зампотеха дивизии, а пятая — начальника штаба дивизии. Плюс стояла палатка «Офицерская биллиардная», где действительно стоял биллиард, и вообще там отмечались все знаковые и праздничные события. Помимо бочек в городке был небольшой спортивный городок, состоящий из турника, самодельных штанги, гирь и гантель.
Командир 103-й воздушно-десантной дивизии Альберт Евдокимович Слюсарь жил отдельно. У него было сразу две бочки. Располагались они примерно метрах в трехсот от штаба дивизии, рядом с дизельной станцией и водокачкой. Охрану там осуществляли два бойца из дивизионной разведроты.
Однажды заходит в палатку лейтенант Житников и говорит, что нужен человек в офицерский городок к заместителю командира дивизии Мальцеву на постоянную службу. Все межуются, оно и понятно, у высших офицеров свой гонор. Кому охота постоянно на окриках жить. Молчат. Тогда я говорю: «Давайте пойду».
Там до меня служило два солдата, то ли они не справлялись, может, что другое, но меня взяли третьим. Эти двое обслуживали весь командирский городок. А я, как пришел, был закреплен только за Мальцевым Ю.И. Хотя, если я не ошибаюсь, там у каждого из офицеров был «свой» солдат из приходящих. То есть, пришел с утра и выполняешь поставленные задачи, а вечером обратно в роту. А я, в принципе, был на постоянной основе и довольно часто ночевал в офицерском городке. Как я уже говорил, там была палатка «Офицерская биллиардная» в одном из углов которой было отгорожено место, где стояло две кровати. Там и спал. Зато, когда приходил в палатку химвзвода, начиналось: «О, полковник Мальцев пришел, собственной персоной». Понятно, что меня не трогали и не кантовали по делам взвода. Если только были общие дивизионные построения, тогда понятно, должен быть в строю. Основные мои задачи, которые приходилось выполнять: обеспечение чистоты в бочке, закачка воды в резервуар, уборка территории, выполнение отдельных поручений (сходи туда, доставь это, получи необходимое). Порой и пищу приходилось готовить. Юрий Иванович был в еде непривередлив, но были и свои слабости. Допустим, очень любил гороховый суп. А я же геолог, что нам стоит суп сварить? Благо на складе были гороховые брикеты, тушенка там, картошки начистишь, лучок пережаришь, морковку. Хвалил. Бывало, скажет: «На обед не иду, принеси, чего-нибудь сюда». Принесу. Он опять: «Садись, ешь. Я расхотел». Еще бзик был, не любил подшивать подворотничок. Зовет: «Валерка, иди-ка сюда, подшей подворотничок, пожалуйста».
Как начинался мой день. Утром после завтрака в солдатской столовой я подхожу к его бочке и жду. Время ближе к 8.00 утра. Он выходит. — Здравия желаю товарищ полковник!
Далее инструктаж, что необходимо сделать в течении дня. Мальцев уходит на службу. Я начинаю влажную уборку помещения. Далее по разнарядке. Вообще в бочке всё было аскетично, без изысков, ковров и оружия, как это иногда преподносят в фильмах, не было. В принципе, работа была не обременительная, удавалось выкраивать и для себя время, и на спортгородок сходить позаниматься.
Иногда офицеры привозили из Кабула афганца, и он священнодействовал над мясом – делал шашлык, но это бывало редко, хотя потом стало традицией, если кто-то улетал в Союз, или у кого-то был день рождения, или большие праздники — в биллиардной палатке накрывали стол. Понятно, что стол ломился от яств. Офицеры съездят в Кабул на рынок, закупятся, им специально по заказу плов сделают, шашлык. Афганский плов, это что-то такое, о чем только с восхищением можно вспоминать.
Отношение к алкоголю у офицеров было умеренное. Правильнее было бы сказать – да, выпивали, но всегда знали меру. Запойные на таких местах вряд ли бы задержались.
Офицерская столовая. Зал со столиками на четверых в шахматном порядке. На столах всегда масло, печенье, специи. Обслуживала столики официантка. А еда всегда варилась в общем котле для офицеров. То есть не было такого, это — для лейтенантов, а это — для полковников. Повар был молодой парень, профессионал, не из солдат, а вольнонаемный.
Еще привозили мастеров-афганцев, которые обшивали высший состав. Снимали мерки, подбирали ткань. Понятно, что и качество пошива, и сама ткань всегда были на самом высшем уровне.
На боевые я с Мальцевым ходил пару раз. Последний раз в 1984-ом году в район Панджшера. Была крупная армейская операция. Понятно же, что тут слишком много мороки, особенно для солдат комендантского взвода. Подготовить площадки, установить палатки, тенты, разместить связь, и много всяких мелких нюансов, которые в целом создают большие проблемы. И это ладно, если командный пункт дивизии внизу, на равнине, а если в горах, и весь этот скарб приходится тащить в горы на своем горбу? В тот раз, о котором рассказываю, дело было весной и ночью было холодно, поэтому спали с ним в одной палатке, раскладушки, печка на солярке, я истопник, чтобы всегда было тепло.
Юрий Иванович Мальцев — небольшого роста с громким, командирским голосом. Требовательный. Был случай. Поставили химики бражку. Она поспела. Было принято решение взять ее с собой на боевые. Не мудрствуя, ее перелили в резиновый чулок от химзащиты. И несет это чудо Коля Порядкин мимо штаба дивизии в парк, где стоит готовая к выходу бронетехника. Мальцев понял всё сразу. Громко и четко, так что команду было слышно на другой стороне дивизии — «Солдат, стоять. Ко мне!»
— Что в чулке?
— Вода, товарищ полковник.
— Показывай.
— Вот.
— Начальника химической службы дивизии полковника Корнеева ко мне! Брагу вылить.
С солдата что взять, а полковнику досталось.
Очень не терпим был к халатности в одежде, если не застегнут, ремень болтается, не подшит, независимо солдат ты или офицер, если попался, жди полного разноса. Но никогда, это не было просто потому, что барину так захотелось.
Хотя, с другой стороны, порой мог и похохмить. Например, начальник политического отдела дивизии утром у своей бочки выполняет физические упражнения: растяжка, поднятие гирь, гантелей.
— Что, зарядку делаешь?
— Да, Юрий Иванович!
— Ты, знаешь Борис Иванович, здоровым зарядка не нужна, а больным она уже не поможет!
А вообще относились офицеры к Юрию Ивановичу с уважением, где-то может и боялись, но в целом это было заслуженное уважение настоящего офицера. Самое большое раздражение вызывали у Мальцева неопрятные военнослужащие. И если попавшийся неряха – солдатик, то уж и нерадивый офицер получал по полной: «Ты что, на Пентагон работаешь, а? Опрятным быть не научили?»
Еще одна зарисовка. Мальцев собирается в отпуск. Подготовка, сборы.
— Валера, давай и тебе посылку увезу.
Он где-то в Белоруссии жил.
— Я до дому довезу, а жена потом по твоему адресу отправит.
Я собрал посылку: джинсы, спортивный костюм, платок маме. И когда дембельнулся, вещи уже были дома.
Про семью Юрий Иванович не сильно распространялся, но было сразу видно, что он очень сильно любил свою дочь. Звали ее Валерия. В бочке на столе стояла фотография жены с дочкой. Близких друзей у него в Афгане не было. Хотя, если можно так сказать, были большими приятелями с начальником артиллерии дивизии Драговоловским. А вообще между офицерами было в порядке вещей заскочить друг к другу в бочку, посидеть, поговорить.
Альберт Евдокимович Слюсарь – командир 103-й гвардейской воздушно- десантной дивизии в Афганистане в период с 1981 по 1984 г. По долгу службы сталкивались неоднократно, но сказать, что он меня знал, конечно, будет преувеличением. В помощь ему было двое солдат и прапорщик Краснов. Солдаты в качестве охраны — из дивизионной разведывательной роты. И когда Альберт Евдокимович заменился, разведчики и прапорщик улетели с ним вместе и уже в Союзе дослуживали. После Афгана комдив возглавил Рязанское гвардейское высшее воздушно-десантное ордена Суворова дважды Краснознаменное командное училище имени генерала В.Ф. Маргелова. Вместо него командовать 103-й дивизией был назначен гвардии полковник Ярыгин Юрантин Васильевич.
Домой я улетал в первую отправку, в начале июня 1984 года. Как все, долетел до Ташкента, а там из гражданского аэропорта на самолете до Свердловска. Переночевал у тетки и вечером на поезде доехал до Нижней Туры. Потом зашел к дядьке, он завел машину, и мы в ночь поехали к маме в поселок Ис. А в техникуме, где работала мама, тогда была нервозная обстановка. В мае привезли гроб из Афгана. Учащийся техникума Кудрявцев Виктор, сирота, призывался из Нижнетуринского военкомата, погиб на первой своей боевой операции. Гроб привезли в Нижнюю Туру. А кому хоронить, раз он сирота? Спихнули на техникум. А вообще, изначально прошел слух, что меня привезли. Понятно, какое состояние было у мамы. Маме, Антонине Алексеевне сейчас 88 лет так и живет на Ису. Звал к себе, в город Лесной. Но она всё отнекивается. У нее же там сад, огород, и вообще я, говорит, себя здесь лучше чувствую.
Я только после Афганистана стал по-другому смотреть военные фильмы. Особенно, когда роты поднимаются в атаку. Сам несколько раз попадал под обстрел, когда настолько все чувства обострены, что ты реально можешь сказать, это по мне стреляют, а это мимо. Поэтому знаю, насколько сложно под обстрелом, не то, чтобы в атаку бежать, а просто голову приподнять.
После армии поехал как-то с Исовским техникумом за брусникой. Машина открытая «Зил-131». Мы в кузове. Завелись, поехали. Поймал себя на мысли, что перешел в другой режим: пропали как там, в Афгане, рыскающий по сторонам взгляд и внутреннее напряжение.
Афганистан для меня часть жизни, которую я прожил далёко от Родины, от мамы, в боевой обстановке, но с друзьями. Было очень тяжело, но, если бы сейчас спросили хочу ли повторить свой путь, я скажу: «Да». Тянет туда. Что делать, война не отпускает.
Из книги «Моя война. Афганистан». Ред. Олег Четенов
