Время для своего самого главного увлечения в жизни Павел Кулев находил всегда, даже в Афганистане, делая наброски, эскизы. Война наложила особый отпечаток на творчество Павла Дмитриевича и стала лейтмотивом его работ. Потеря боевых товарищей, беспощадность войны и мужество человека перед лицом смерти оставили глубокий след в памяти художника. В Афганистане зачастую рисунки создавались на совсем неподходящих «холстах» – обрывках старых записей, досках от ящиков с боеприпасами, но это нисколько не мешало художнику передавать особый колорит восточной страны. Темами его работ стали служба советских офицеров и солдат ограниченного контингента, повседневная жизнь афганцев и загадочная природа Афганистана. Воспоминания о Родине, мирной жизни «согревали» в далекой стране, что отразилось во многих работах художника, созданных на войне. Это очень нравилось товарищам, уезжая, они просили на память его работы. С 1993 года – преподавательская работа на военной кафедре УПИ. С 2003 года – работа в структуре МЧС. Проживает в Екатеринбурге. Участвовал в коллективных выставках в Екатеринбурге, Нижнем Тагиле, Рязани. В 2013 году проходила его персональная выставка в г. Белград (Сербия). Работы П.Д. Кулева находятся во многих частных коллекциях и музеях. В настоящее время Павел Дмитриевич — специалист Управления культуры г. Екатеринбург по гражданской обороне и чрезвычайным ситуациям.
«Я окончил в 1981 году Бакинское общевойсковое училище и был направлен в Киевский округ в части специального назначения ГРУ (ныне ГУ Генштаба ВС РФ). Спустя три года начальник штаба бригады вызывает к себе. Человек — заслуженный, сам полгода назад вернулся из Афганистана, награжден двумя орденами Красного Знамени и орденом Красной Звезды, его даже к званию Героя Советского Союза представляли…
Он усадил меня на стул и начал издалека, вопросами про семью, про жилье. Потом сказал: «Вам предлагается убыть для прохождения дальнейшей службы в страны с жарким сухим климатом».
Я понял, что речь идет про Афганистан. Прошел комиссию на годность — и в июле 1984 года убыл, как тогда говорили «за речку».
Представьте, вы прибыли из цивилизованной страны в царство полнейшей нищеты. С другой стороны, это страна контрастов: можно увидеть простого крестьянина, вспахивающего свои небольшие угодья деревянным плугом даже без стального сердечника, а на спине висит современный японский магнитофон, каких мы в Союзе даже не видели, из которого раздаются религиозные напевы.
Наши боевые действия имели свою специфику. Когда ты действуешь в составе полка или другого подразделения, и в бой идешь в общей цепи – это одно. А в спецназе ты на 200-300 километров удален от крупных военных баз, от подразделений, которые могли бы тебя поддержать огнем в случае чего. Потому шаблонов быть не может, там каждый бой, как в первый раз, и при этом он должен быть продуман до мелочей.
Помню, в наш батальон привезли машину «Датсун» для выполнения специальной задачи. Выбор комбата пал на меня. В течение месяца я отращивал бороду, чтобы сойти за местного жителя. Мы готовились к выходу в глубокий тыл противника. В рейде участвовала малочисленная группа, всего пять человек. Предстояло углубиться на территорию душманов на 250-300 километров, из них километров 120 надо было двигаться по большой «зеленке». Нужно было выяснить, где противник минирует участки дороги, как их обозначает для своих, чтобы не подорвались.
Естественно, все мы были одеты в национальную афганскую одежду. К сожалению, языки местного населения — дари, фарси, пушту — знали недостаточно хорошо, поэтому в таких рейдах речевые контакты с возможным противником старались не допускать.
Мы уже километров тридцать проехали по «зеленке», и вдруг выходит с автоматом душман – «Стой!» Ну, все, думаю, приехали. Сейчас нас, наверное, будут убивать.
Незаметно даем сигнал по радиостанции к ребятам, едущим в кузове, чтобы те в случае чего «знали свой манёвр». В кузове была сделана станина с пулеметом ДШК, вроде тачанки, чтобы отстреливаться от погони.
Но погони в тот раз не случилось. Душман хладнокровно так, лениво посмотрел на меня, сгреб с дороги песок, открутил взрыватель от спрятанной мины, и махнул рукой – мол, проезжай. Оставалось лишь запомнить, где эта мина лежала, и каким условным значком обозначена.
Мы три дня пробыли в тылу. А на обратном пути едва не попались. До конца «зеленки» оставалось совсем чуть-чуть, километров 20 проехать — и уже наша территория.
Нас опять остановили. Но на сей раз часовой что-то заподозрил, внимательно на меня посмотрел, схватился за кобуру. Что делать? Решение пришло неожиданно. Я высунулся из машины и говорю ему «Ду ю спик инглиш?» Он на секунду расслабился, обрадовался, залопотал «Дуст, дуст!», то есть «Друг, друг!»
Дальнейшее решили быстрота реакции и бесшумный пистолет. Мы рванули с места, в кузове откинули полог и открыли по преследователям огонь из ДШК. Те в ответ выстрелили из гранатомета, но граната, к счастью, рванула за машиной, только одного бойца немного зацепило осколком.
За эту боевую операцию я был награжден орденом Красной Звезды.
Чем я благодарен Афганистану? Мне этот вопрос часто задают. У меня однажды серьезно ранило солдата, я пошел в медсанбат его проведать. В разговоре он разоткровенничался и говорит: «Знаете, товарищ старший лейтенант, был у меня в детстве такой момент: моего младшего брата в школе избивали трое мальчишек постарше, а я все видел, но побоялся вступиться. Было потом очень стыдно. Так вот сейчас такого бы не случилось. Сейчас я уже не боюсь». Видимо, что-то у человека на войне переламывается, в его характере, в его поведении. Люди становятся закаленными. Вот за эту закаленность, видимо, я и благодарен службе в Афганистане.
Повлиял ли Афганистан на мое увлечение живописью? Конечно! Я рисовать с детства любил, но в профессии художника себя не видел. Но даже «за речкой» находил время, чтобы сделать портреты друзей, какие-то пейзажные наброски. Когда в 2002 году уволился с военной службы в звании полковника, времени у меня на разные хобби появилось вполне достаточно. И я возобновил занятия живописью. Сначала это были первые робкие шаги с оглядкой на профессионалов из нашей афганской среды. Ну, и, конечно, учился у классиков, особенно у Левитана и Куинджи, так как пейзажи — мой любимый жанр. Сейчас в основном их и пишу, в первую очередь стараюсь запечатлеть красоту уральской природы, но пейзажи афганские тоже появляются — по памяти и по сохранившимся наброскам».
Из книги «Моя война. Афганистан». Ред. Олег Четенов
