После окончания в 1980 г. 10 классов, поступил в Свердловское областное медицинское училище на фельдшерское отделение в спецгруппу военных фельдшеров. Зимой в 1983 г. закончил училище и был трудоустроен фельдшером-терапевтом в участковую больницу п. Харп. Весной 1983 г. получил повестку в Советскую армию. Из 1мая 1983 г., сразу после первомайской демонстрации, весь персонал больницы проводил новобранца на поезд в Лабытнанги на призывной пункт. Оттуда Карпов отправился на вертолете в Салехард, из Салехарда в Тюмень и далее в Красноярский край. Первые полгода прослужил в госпитале строителей. Затем на восемь месяцев был направлен на пересыльный пункт № 1192 в Ташкент в командировку. Установка была – на борьбу с инфекцией в дружественной стране (Демократической Республике Афганистан). Сначала был Кандагар, после перебросили в Кабул в инфекционный госпиталь, после которого Карпов был направлен для дальнейшего прохождения службы в отдельный батальон радиоэлектронной борьбы (РЭБ). Там Дмитрий прослужил 18 месяцев в войсковой части полевая почта № 15779. Помимо работы санинструктором был штатным пулеметчиком и в этой должности прошел военными дорогами Афганистана до 2 мая 1985 г. Участвовал в боевых операциях с воинами 350-го парашютно-десантного полка, 177-го и 180-го мотострелковых полков, воевал в провинциях Баграм, Лагман, Шинданд, в районе алмазных рудников в Панджшерском ущелье.

ВСПОМИНАЕТ ДМИТРИЙ КАРПОВ:

ЗАДАЧА – СЛУШАТЬ, ГЛУШИТЬ, СОЗДАВАТЬ ПОМЕХИ

Ранее наименование нашей части было 1956-ой отдельный батальон специального назначения и относилась она к Главному разведывательному управлению. Задачами части были – пеленгация и прослушивание разговоров противника, а также в определенных условиях глушить и создавать помехи радиопередачам противника.

Географически наша часть размешались: если ехать со стороны Теплого стана в сторону расположений 103-й воздушно-десантной дивизии, то справа остается автомобильный батальон, чуть дальше — отдельный батальон специального назначения, за ним — торгово-закупочная база, далее полк связи, за которым находился штаб 40-й армии. Мы же стояли рядом со штабом, на склоне горы. Батальон состоял из четырех рот, двух отдельных взводов, отдельного медицинского пункта, в общей сложности в подразделениях находилось порядка 400 военнослужащих.

Стоит учесть, что не все военнослужащие единовременно находились в батальоне. Были и отдельные точки. В Кабуле точка «Микрон», там офицеры и солдаты ходили в военной форме аппарата советников, в Шинданде и Джабаль-Уссарадже.

По штатному расписанию медицинский пункт состоял из врача-офицера (начальника медицинского пункта) и санинструктора. Поэтому, когда я не был задействован в боевых операциях, то вел прием больных, возил их в центральный госпиталь, в штаб армии в поликлинику.

Жили в унифицированных санитарно-барачных палатках образца 1956 года с двумя чугунными печками. Под открытым небом размешался клуб на базе автомобиля ГАЗ-66 с кинопроектором, рядом был натянут экран. И если роты небыли на боевых, то нам показывали фильмы. «Пираты двадцатого века» я посмотрел раз десять. По тем временам это был самый крутой боевик. Столовая тоже размещалась в палатке и только под наш дембель на ее месте стали возводить ангар. Еду варили в передвижных полевых кухнях, а палатки делились на офицерскую столовую и солдатскую. Так как мы размещались на склоне горы, батальонный плац был не очень ровным, но был. Напротив плаца располагалось караульное помещение, через дорогу от него стоял автопарк. Вся территория обнесена колючей проволокой, по периметру были расположены вышки. На въезде в батальон — КПП со шлагбаумом. Вооружение солдат в основном состояло из Ак-74 с деревянным прикладом, но были и десантный вариант – АКС-74. В каждой роте — пулеметчик, снайпер, гранатометчик.

В Афганистане наша работа была поставлена на серьезном уровне.  Прослушивали разговоры известных полевых командиров, в том числе и ставшего теперь в Афганистане легендарным, Ахмат Шаха Масуда. Даже был известен его позывной. С этой целью часть была укомплектована специалистами, знающими основные афганские языки – пушту и дари. А также ребятами тех национальностей, чьи языки схожи с основными афганскими языками. Специалистами могли быть и выпускники институтов востоковедения, и жители советских республик — таджики, узбеки, а так же хорошо знающие английский язык. С целью создания разветвленной сети по радиоперехвату, в ряде районов были размещены стационарные точки нашей спецтехники. Точки, обособленные подразделения, находились в подчинении батальона. Располагались на периферии в составе 3-4 спецмашин. Помимо стационарных, были и передвижные посты, участвующие во время боевых операций совместно с войсковыми подразделениями.  В этом случае спецтехника, двигаясь в общей колонне боевой техники, в определенных местах останавливалась, разворачивала и настраивала оборудование и осуществляла пеленгацию и прослушивание разговоров именно тех полевых командиров, против бандформирований которых в данный момент проводилась боевая операция. В случае обнаружения объекта прослушки, подробности переговоров передавались в оперативный штаб, где эти сведения обрабатывались аналитиками, в зависимости от вводных, мог последовать бомбовый или артиллерийский удар по предполагаемому месту нахождения банды, либо начата боевая операция пехоты или десантников.

Батальоном командовал подполковник Баев Эдуард Николаевич, он напрямую подчинялся представителю штаба 40-й армии полковнику Алейникову.

На боевые операции выезжало порядка 6-8 спецмашин и в качестве огневой поддержки и охранения БРДМ -2 (бронированная разведывательно-дозорная машина), в составе которой я выполнял роль пулеметчика. Вооружение БРДМ-2 состояло из спаренной установки 14,5-мм пулемёта КПВТ и 7,62-мм ПКТ. Поэтому когда при движении общей колонны в ходе боевых действий, наше подразделение попадало под обстрел, наша БРДМ вносила свою лепту в огневой поддержке. Спецмашины представляли из себя закрытые оборудованные кунги, размещенные на базе автомобилей Урал, ЗИЛ-131, ГАЗ-66, МТ-ЛБ (многоцелевой транспортёр-тягач лёгкий бронированный). Непосредственная связь с батальоном во время движения колонны осуществлялась 142-й станцией, размещенной в автомобиле ГАЗ-66. А чтобы вести активный поиск, спецмашинам необходимо было остановиться, поднять и развернуть антенны, настроить аппаратуру. Я, конечно, не принимал непосредственного участия в этой работе, но слаженность и оперативность в развертывании оборудования говорило о высоком профессионализме наших спецов.

Во время боевых, на длительных стоянках спали, как правило, следующим образом: водители и спецы располагались в кунгах, там помимо аппаратуры было две лежанки, порой натягивали гамаки. Мы же выкапывали окопчик и сверху ставили БРДМ-2. Часто для защиты от внезапных нападений вокруг окопа выкладывали бруствер из камней. Большой удачей было присутствие рядом установок «Град». У них были отличные ящики от выстрелов, которые, предварительно засыпав песком, мы использовали для защиты от обстрелов. Зимой, конечно, было сложнее, хотя кунги были отапливаемые и старшина выдавал дополнительные комплекты одеял и одежды, порой серьезно мерзли.  При несении караульной службы сверху на сапоги надевали валенки, а на бушлат большого размера — полушубок. Порой был резкий контраст, как на Джелалабаде, в горах зима и вьюга, а в самой долине субтропический климат. От такого счастья мы обалдевали и, оторвав штанины у кальсон, делали плавки, загоняли БРДМ на центр неглубоких речек и купались. Понятно, что порой не обходилось и без братьев наших меньших – вшей. Бывало. Но мы боролись с ними не щадя своих сил. Давили, часть стирали обмундирование. Была специальная машина для прожарки одежды, мы ее называли вшивопарка. Ну и, конечно, первое и самое верное средство, это баня.

ОТЦЫ — КОМАНДИРЫ

Батяня-комбат, о нем я уже начал говорить выше — подполковник Баев Эдуард Николаевич. Очень справедливый человек. Относился по-честному к любому, будь ты рядовой или офицер. Как пример — сгорел офицерский туалет. Кто-то из офицеров по неосторожности бросил тлеющий окурок. Туалет — доски обитые рубероидом и покрытые маскировочной сетью вспыхнули, как спичка. Что вы думаете, комбат строит всех офицеров свободных от нарядов, вручает им лопаты и кирки и приказывает выкопать новый туалет. Сам, поднявшись на возвышенность, наблюдал, чтобы господа офицеры, не дай Бог, не припахали к стройке солдат. На мой взгляд, это было правильно. Комбат быстро определял, кто честно тащит службу, а кто абы как. Отсюда и отношение к каждому у него было соответствующее. Лодыри уходили на дембель в последнюю отправку и подвергались жесткому прессингу. Бывало, когда кто-либо подхватывал гепатит (желтуху) или иную заразную болячку, комбат считал в порядке вещей построить всех отцов-командиров, а меня заставлял читать им лекцию о профилактике инфекционных заболеваний. Комбата это радовало и забавляло, как простой сержант учит уму-разуму офицерский состав.

Я призывался 1 мая и ушел на дембель 2 мая, отслужив ровно два года.  Попал в первую отправку. 2 мая комбат построил нас — 8 дембелей. Приказ — вещи к досмотру. С этим было строго, не дай бог провезем домой вещи, купленные в афганских дуканах (торговых лавках). Думали всё, сейчас начнет вещи перерывать. А у меня в дипломате сверху лежали грамоты и благодарности от командования, он и смотреть дальше не стал, захлопнул крышку, в принципе, как и у остальных ребят. Улыбнулся и пожелал доброго пути. Недавно, кстати, пытался найти его через социальные сети, но мне сказали, что зарегистрирована только его дочь. Да всё никак не соберусь с ней связаться и спросить про отца.

Из других офицеров я больше общался с майором Губониным, он был старшим нашей маневренной группы. Чистейший интеллигент, от которого за время службы я не слышал грубого слова, тем более окрика. Жесткий и требовательный, он никогда не позволял себе некорректного отношения с солдатами. Поэтому порядок в подразделении всегда был на высшем уровне.

Были и такие офицеры, и прапорщики из категории шалтай-болтай. Один, самовлюбленный юноша, постарше нас года на два, только прилетевший из Союза, пытался самоутвердиться через унижение солдат. Но Афган это же не Союз. Нарвался он на одного старослужащего молдаванина в карауле. И тот, недолго думая, приголубил его своим кулаком размером с трехлитровую банку. Таких быстро осаживали. Ведь неизвестно, что завтра будет, и кто тебе прикроет спину в бою. В основном же, все прибывшие офицеры шли через майора Губонина, который таких ухарей видел издалека.

Я во время службы сдружился с одним лейтенантом, который после окончания института востоковедения, был призван в ряды Советской армии на два года и пришел к нам переводчиком. Он даже, когда поехал в отпуск, взял от меня родным небольшую посылку — презент. Маме платок с люрексом, отцу часы с музыкой, открытки — тогда это все было в дефиците и приобреталось у афганцев в дуканах. Взамен мои родители через него отправили посылку мне, хотя это было не положено.

Я и сейчас со многими офицерами и прапорщиками общаюсь через социальные сети. Конечно, с теми, кого смог через столько лет найти.

О ДРУЗЬЯХ-ТОВАРИЩАХ

Было очень плохо, что пришел в часть командировочным. Остальные, будь то молдаване, украинцы, таджики и другие попали в Афган из учебок и карантинов, где уже успели сдружиться. Мне же пришлось выстраивать со всеми отношения, как говорится, на пустом месте. Самый близкий мой земляк был парень из Башкирии.

В водителях традиционно было много молдаван, украинцев, белорусов и башкиров. Специалисты были представлены центральной полосой России, Москвой, Ленинградом, они шли в качестве переводчиков, с ними также ребята из Таджикистана, Узбекистана, Казахстана. Остальные национальности были в единичном или очень малом количестве. Например, при мне служило несколько азербайджанцев, так как по языковой принадлежности они подходили под расшифровку запеленгованных разговоров. Таджиков и узбеков было процентов двадцать. Использовали их в качестве переводчиков, да и как традиционно сложилось в большинстве войсковых частей Советской армии, они очень любили служить на кухне, в хлеборезке, в хозвзводах. Не обошла эта «мода» и нас.

Запомнился грузин – старший прапорщик Чогадзе. Служить пришел заведующим столовой, здоровый такой дядька. Ох и погонял он эту таджикско-узбекскую братию. Один узбек из поваров мог приготовить на весь батальон плов. Кто готовил плов, меня поймет. Это ладно на пять-десять человек. Но когда на триста, да еще не в казане, а в обычной полевой кухне… Что бы он был душистый, рассыпчатый и вкусный, это был верх поварского мастерства. Таджики, узбеки старались держаться вместе, порой задирая нос. Что мы, мол, в Афгане, как у себя дома. Один таджик даже хвастался, что, мол, у меня дядя в моджахедах. Хотя как переводчики — смех и грех. Запеленговал разговор, записал на магнитную ленту, сделал перевод. А так как русский язык знал плохо, уже наши парни делали перевод с его перевода. Но всё равно вели они себя важно. Одному из них осколок от мины попал в ногу. Рана пустяшная, поверхностная, я этот осколок достал на раз-два-три. А их сбежалось… Кричат по-своему, соболезнуют. Представили к ордену Красной звезды. Когда вручали, он толком из строя выйти не мог, маршировал как пингвин — правая нога, правая рука. Старший сержант, а строевой ходить не может. У меня друг, узбек Хайрулла, ходил на боевые с нами в группе. Душевный парень, мог приготовить еду из всего, что есть под рукой. Спокойный, без апломба. Файзулаев Хайрулла Лутпулаевич как сейчас помню.

Другой случай. Приходит мне на замену азербайджанец.  Оказалось, что он даже не фельдшер, а ветеринар с незаконченным образованием. И с русским языком совсем не дружит. Мне его комбат прислал на стажировку. Чтобы я подготовил себе на замену. Я посмотрел на него день, другой. Пошел к комбату: «Товарищ подполковник мне страшно оставлять нашу часть на этого товарища!»

Чуть позже прислали молодого паренька. Грамотный, закончил медицинское училище. Проворный, по национальности башкир. Он у меня за неделю все освоил. Принял мой медицинский пункт, принял лекарственные препараты, подучился как работать медицинскими приборами типа электрофорез, УВЧ.  Я пришел к комбату и доложил: «Этому человеку можно доверить здоровье нашей части».

Одним из самых близких мне друзей был Михаил Журавлев из Ленинграда. Сейчас он известный человек в Санкт-Петербурге — композитор, член Союза писателей России, профессор. Он и в Афгане, помнится, вставал часа за два до подъема и писал партитуру к опере «Две стрелы». Ему отец присылал в конвертах нотную бумагу и он без инструмента писал оркестровку своей оперы. Представляете? Теперь у него много музыкальных произведений, стихов, ряд из них на афганскую тематику. Безобидный по натуре, на службе его пытались наклонить, и мне частенько приходилось за него заступаться. Он не был трусом, просто был так воспитан. В часть пришел как переводчик с английского. Владел он им свободно. Еще на гражданке они с отцом устраивали хохму, заходя в валютный ресторан пообедать. Общались так, что даже ушлые официанты не могли определить их как русских. После армии я ездил к нему в Ленинград. И его отец, заведующий поликлиникой, известный врач, лечил моего отца.

КУЛЕМЭТ

Из свежего пополнения особо выделялся здоровый такой нескладный детина родом с Украины по фамилии Хоменко, а по имени Оляксандр. Учебку проходил в качестве водителя, поэтому по прибытии в часть сел на спецмашину на базе ЗИЛ-157. В качестве боевого оружия получил наш товарищ ручной пулемет Калашникова или проще РПК. Практически в первые же дни объявляют учебную тревогу, чтобы проверить подготовку молодого пополнения. Задача водителя: по сигналу «Тревога!» быстро получить в оружейном парке оружие, после чего взять из специальных ёмкостей подогретую воду, залить в машину и с ручки завести двигатель. И вот все наблюдают такую картину. Бойцы уже получили оружие, выскочили из палатки и бегут к своим машинам. А этот долговязый паренек мечется у палатки и блажит на весь батальон: — «А иде мой кулемэт, иде мой кулемэт?» Потом каким-то чудом находит свой кулемэт и с двумя полными ведрами горячей воды несется к машине. Выплескивающаяся при беге горячая вода нещадно обжигает ноги, а закинутый за спину кулемэт с деревянным стуком бьет то по заднице, то между лопаток.  Сегодня Хоменко живет в Украине, солидный такой дядька, поэтому напоминать ему о веселой армейской молодости как-то неудобно. А так переписываемся, общаемся.

БЕЛЫЙ ТАНЕЦ

Капитан Коновалов — рыжий, веснушчатый, с пышными усами, высокий и нескладный, хохмач и балагур. Вот одна из его баек.  Будучи еще на службе в Союзе, у них проходили какие-то совместные учения с армиями Варшавского договора. После слажено проведенных учений, офицеры разных стран напоследок обменялись армейскими значками. И некоторым достались здоровые такие значки, больше похожие на ордена. Вскоре наш герой попадает на сборы в славный город Тамбов. Вечером на танцах офицеры в форме, при полном параде, как водится, кадрили провинциальных красавиц. Объявляют белый танец. Юная дама, прижавшись тесно к Николаю, тихо спрашивает, показывая на подаренный значок: «А, что это у Вас за орден»? «Это орден за взятие Кабула, сударыня», – гордо отвечает офицер. И ведь почти сбылось!

НА ИЗЛЕТЕ

Боец сидит сверху на броне БРДМ-2 и штык-ножом ест из банки кашу. Вдруг раздается непонятный звук, наподобие хлопка. Смотрим на бойца, а у него во лбу рана, густо наливающаяся кровью. Пуля на излете попала ему в лоб и упала в банку с кашей. До дембеля шутили, что молдаванский крепкий лоб ни одна душманская пуля не берет.

БРАТЬЯ

Джабаль-Уссарадж. Мы базируемся рядом с 177-м Двинским мотострелковым полком. В полку познакомился с ребятами из Челябинска.  Считай самые, что ни на есть близкие земляки. Одно слово — братья Черепановы. Договорились вечером встретимся, попить чайку, поговорить. Вечером пришел к ним в расположение, а их уже нет. Ребята рассказали, что снайперская пуля поразила их обоих, когда шли на обед.

ОБЕЗЬЯНА

Не секрет, что часто бойцы привозили с боевых какую-нибудь живность, будь то щенки, ящерицы, птицы и иная фауна здешних мест.  На обочине дороги у запыленного БТР- 70 солдаты-десантники забавляются с небольшой обезьяной. Местная дворняга со злыми намереньями решила показать обезьяне, кто здесь хозяин.  Кавалерийский наскок шавки не увенчался успехом. Ловкая мартышка, подпрыгнув, ухватила агрессора за морду и подобрав рядом валявшуюся палку, устроила ей жесткую взбучку.

ШИНДАНД

Нас послали в командировку в Шинданд. Пройти до места дорогами Афганистана не было никакой возможности. Поэтому нас вывели через город Термез Узбекской советской социалистической республики. На железнодорожной станции подали платформы, и мы загрузили на них свою автомобильную спецтехнику. К этому времени уже год, как я отслужил в Афганистане.  Узбекистан по природе и климату, тот же Афган, никакого различия. Но на удивление, откуда-то пришло чувство безопасности и расслабленности. Как будто кто-то переключил тумблер. Главное из всего что понял, оказывается, здесь не стреляют. И потянулись наши дни без войны. За время нашего путешествия по железной дороге мы проехали Узбекистан, Туркмению и доехали до города Кушка. Там как раз и был более безопасный вход в Афганистан и непосредственно до города Шинданда. Ехали по железной дороге около недели. Пока офицеры перед отправкой получали приказ, мы успели найти за углом станции небольшой магазинчик. Из спиртного – только вино розовое «Чашма». Два солдата молдаванина, которые были со мной, тут же не отходя от прилавка, открыли бутылки и на одном глотке опорожнили по ноль восемь литра. Пораженный узбек продавец только и смог спросить: — «Вы, ребята, случайно не молдаване?», чем вызвал гомерический хохот с нашей стороны.

И так Кушка, нас шесть спецавтомобилей, легкий тягач ЛТ-МБ, и бронетранспортер БРДМ -2. Заходим в Афган, и через короткий промежуток дороги ждем попутную колонну, к которой присоединяемся для безопасного движения. Мазари-Шариф — вдалеке в знойном мареве проплыла одна из самых красивейших мечетей в мире. До Шинданда дошли без стрельбы и расположились рядом с аэропортом. Развернули точку. Через несколько дней пришло распоряжение: майору, мне и еще одному солдату вернуться в батальон. Попутным бортом Ан-12, предварительно загрузив в него 250-ти килограммовые бомбы вернулись домой в часть.

УЧЕБА

Прослужив год, у меня появилось желание поступать в военно-медицинскую академию. Достал учебники, чтобы освежить в памяти всё то, чему обучался ранее. В то время была такая возможность, после года службы поступать в какое-либо военное учебное заведение. Написал рапорт комбату. Жду удобного момента. А тут вечерняя поверка на плацу. Присутствует сам комбат. Только наша рота встала, команда: «Сержант Карпов, ко мне!». Подбегаю к комбату, докладываю. Он в ответ: «Ну, что, ты свои медицинские сумки собрал? Завтра в 4-00 выдвигаетесь с 350-м полком в сторону Алмазных рудников».

Если бы в тот момент вытащил рапорт, думаю, получил бы по полной. Поэтому ответил «Есть!», дошел до строя и смял в кармане подготовленный листок. Вот так накрылась моя учеба.

Бывало, выполняя поставленные задачи, по несколько месяцев не были в части. Поэтому, например в Баграме, временно были приписаны к 345-му гвардейскому парашютно-десантному полку, даже питались в их столовой. А в других местах располагались рядом с войсковыми частями и спали в автомобильных кунгах и вырытых землянках. Иногда, во время длительных командировок, нас отправляли на переформирование в батальон, в основном, когда ребята уходили на дембель или были больные или раненые. Как правило, такие приезды были скоротечны, день-два и обратно, на боевое дежурство.  Порой, приходя в батальон, ты никого не узнаешь, тебя не узнают, так как все знакомые ребята уже ушли на дембель и пришло новое пополнение, а ты, как следует отмывшись в баньке уходишь обратно, на боевые…

ДОМ РОДНОЙ

Второго мая 1985 года наш «дембельский» самолет приземлился в Ташкенте. За бортом +20 градусов.  При следующем приземлении в городе Свердловске температура упала до + 10 градусов. Когда добрался до Заполярья, где меня ждали родители, отец вышел встречать на взлётку с шубой. За бортом -20 градусов.

Снится ли Афганистан?  Сейчас уже нет. А помнить, да как же не помнить? Это были лучшие годы жизни. И как напоминание о службе, медаль «За боевые заслуги» — самая солдатская медаль.  За что дали? Думаю, за честный ратный труд. И как санинструктором, и как пулеметчиком. Воспитаны были правильно. Где еще, если не там, можно было испытать себя на прочность.

Из книги «Моя война. Афганистан». Ред. Олег Четенов