«С детства я хотел быть летчиком. Тогда, наверное, все мальчишки мечтали стать космонавтами или летчиками. Окончил вечернюю школу, после которой в профессионально-техническом училище получил профессию экскаваторщика, год проработал на производстве. Потом пытался поступить в авиационное училище, но из-за сломанной во время боксёрского поединка носовой перегородки в лётчики путь мне был закрыт. Врач на медкомиссии так и сказал: «Дело безнадёжное, а вот Воздушно-десантные войска как раз для тебя».
Время позволяло в тот же год попытаться поступить в Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище, я документы сдал, поехал поступать, но сначала заехал к своим. Тогда еще батя был жив и дедушка. Дедушка старый, он еще до революции служил, спрашивает: «Куда едешь?» «Да вот», – отвечаю, – «в военное училище поступать». А он: «Как же так? Не послужив? Надо сначала попробовать пота солдатского». Я в Нижний Тагил приехал, записался в парашютный клуб при военкомате, прыгнул 4 прыжка и в ноябре 1966 года был призван в Воздушно-десантные войска. Служил в Прибалтийском и Московском военных округах. После окончания артиллерийского учебного центра служил в десантном полку командиром минометного расчета, заместителем командира взвода.
В 1972 году надел на плечи лейтенантские погоны и по собственному желанию отправился к новому месту службы в 105-ю гвардейскую воздушно-десантную дивизию Туркестанского военного округа, которая дислоцировалась в Фергане. Принимал участие в учениях, в результате которых впервые в истории ВДВ было проведено десантирование бойцов на высокогорный ледник. Но вскоре дивизия была расформирована, а меня назначили командиром 4-го десантно-штурмового батальона создававшейся тогда 56-й отдельной десантно-штурмовой бригады.
Через месяц, 25 декабря 1979 года, нашу десантно-штурмовую бригаду подняли по тревоге. Начальник штаба округа, фронтовик, генерал-майор, поставил мне задачу, которая уместилась в одну строку: «Вот, сынок, афганский перевал Саланг», – сказал он мне, – через сутки он должен быть взят. Это боевая задача». Почти пятьсот километров мы прошли за 22 часа непрерывного марша. В восемь часов Саланг был наш, взяли на два часа раньше. Туда вошли как нож в масло. Приходит ко мне начальник штаба батальона Алексей Хмель, царствие ему Небесное, и говорит: «Сейчас по радиоканалам передавали сообщение ТАСС, что присутствие советских войск в Афганистане является злостным вымыслом империалистической реакции». А мы уже сидим.
Вот так и получилось, что 4-й батальон 56-й отдельной десантно-штурмовой бригады под моим командованием первым из ограниченного контингента советских войск вошел в Афганистан. За 22 часа военнослужащие батальона прошли 450 км без потерь личного состава и взяли перевал. Уже позже исследователи истории афганской войны сделали вывод, что, взяв под контроль самый высокогорный перевал в мире, мои бойцы обеспечили проход советским войскам в Афганистан, а я стал первым комендантом Саланга. Но тогда, конечно, об этом никто из нас не думал.
Саланг – стратегический перевал в Афганистане, в горах Гиндукуш, связывающий северную и центральную часть страны. Высота почти 4 тысячи метров. Через перевал идёт автомобильная дорога, являющаяся важнейшей жизненной артерией в экономике Афганистана. На ней, кроме тоннеля Саланг, построено одиннадцать километров железобетонных галерей, защищающих дорожную магистраль от снежных лавин.
Несколько месяцев, проведенных на перевале, нам пришлось действовать в очень тяжелых условиях высокогорья, при сильном северном ветре, снегопадах, нехватке кислорода. Успешно отбивать атаки и не прерывать транспортное сообщение в таких обстоятельствах удавалось исключительно благодаря личным навыкам и подготовке. Именно в результате упорных тренировок, постоянной работы с личным составом были сохранены жизни многих бойцов.
В конце марта 1980 года я получил приказ готовить свой десантно-штурмовой батальон к боевым действиям в Панджшере.
Батальон стоял тогда между Джабаль-Уссараджем (выход с юга – на перевал «Саланг», с востока – на Панджшер) и Чарикаром. Для подготовки операции отвели примерно неделю. Мы изучали карты района боевых действий, собирали сведения о противнике и местности. Приняли решение на боевые действия и организовали плановую к ним подготовку. Проводили рекогносцировки, готовили технику и вооружение, создавали необходимые запасы.
Батальону была поставлена задача: пройти вдоль долины до последнего кишлака ущелья Панджшер, находящегося под контролем полевого командира Ахмад Шаха Масуда, и вернуться назад. Ахмад Шаху подкинули дезинформацию. А он – толковый, грамотный мужик, у него уши и глаза, как мне сказали, были во всех правительственных афганских структурах. И мы этим ушам подкидывали информацию: мы по-русски говорим, а они вроде ничего не понимают. Говорим, что не на Панджшер готовим операцию, а на Бамиан – в обратную сторону. Он принял эту дезинформацию на сто процентов, мало того, Ахмад-Шах часть своих отрядов отослал в Бамиан на усиление. Мы весь Панджшер прошли насквозь до последнего кишлака, дальше уже была пакистанская граница. Вдруг срочно команда возвращаться. Как, зачем, почему, в чем дело? Как можно так – пришелушел! Это, как берлогу медведю разворотил и убежал. Старики вышли, говорят: «Шурави», оставайтесь, будем подчиняться, зачем уходите, забрали у нас последние дедовские ружья, завтра душманы придут, чем защищаться будем?» Я спрашиваю у командира приданного подразделения афганской армии «Почему вы мирных жителей бросаете, оставьте им хоть дедовские ружья». А он в ответ: «Приказа не было». И тем более, разговоры про эту ситуацию ведут в ночное время по открытой связи. Из-за этой беспечности почти на всем обратном пути батальон подстерегали вражеские засады. Передвигались пешком, впереди шли охранные группы разведчиков. По ним ударили из засады. Мы к голове колонны выскочили, отбили их, ну и нам досталось, сами попали под сильный пулеметный огонь. Я успел пару прицельных выстрелов сделать, а потом получил одну пулю, вторую. Разрывная пуля раздробила мне плечевую кость, вторая поразила ту же руку ниже локтя.
Кабульские хирурги совершили чудо – пришили висевшую на кусках кожи руку, с которой я уже мысленно попрощался. Ташкентские врачи вывели из тяжелого общего состояния. Затем в Москве лечение продолжили в Главном военном госпитале имени Бурденко и в отделении острой травмы Национального медицинского исследовательского центра травматологии и ортопедии. Врачи сделали очень сложную операцию, и руку удалось отстоять. Спасибо огромное нашим врачам и медсестрам.
Ближе к выздоровлению пошли разговоры о том, что пора на пенсию по инвалидности, кто после такого ранения служить будет… Но я чувствовал, что еще много могу сделать, тем более с таким опытом боевых действий. Начал постоянные тренировки, требовались огромные усилия, чтобы заново научиться шевелить пальцами, поднимать руку хотя бы на пару сантиметров. Поставил перед собой новую цель – не только руку сохранить, но и заставить ее работать. Чтобы научиться поднимать руку на пять-десять сантиметров потребовалось около года, через полтора — зашевелились пальцы…
Между двумя операциями сдал вступительные экзамены в Военную академию имени Фрунзе. После долгого лечения написал рапорт на имя министра обороны с просьбой остаться в армии. Получил назначение на должность командира кадрированного мотострелкового полка в поселке Азадбаш Узбекской ССР и звание подполковника. Но через четыре года спокойной, размеренной, не особо обременительной службы, чтобы не «прокиснуть», сам попросился в Афганистан.
Вторая моя командировка в Афганистан продлилась с октября 1984-го по сентябрь 1985-го года в должности начальника штаба 56-й отдельной десантно-штурмовой бригады. Выполняя боевую задачу по проводке колонны автомашин с продовольствием на границу с Пакистаном, мы благополучно миновали одно из самых опасных мест – ущелье Шикарак, как раздался сильный взрыв и меня буквально снесло с машины. И кинуло под когда-то сгоревший, сваленный с дороги танк. Так получил второе тяжелое ранение – была перебита ключица, сломано три ребра, повреждена правая рука, за которую я так упорно боролся… После второго тяжелого ранения военную службу пришлось оставить. Такое ощущение, будто часть сердца потерял».
Из книги «Моя война. Афганистан». Ред. Олег Четенов
Аудиовоспоминание читает Александр Ходырев.
