В Гильменде Юрий Богданов был оперативным сотрудником представительства МВД СССР при МВД ДРА. Должность — советник по службе безопасности. В ведении — все, кто носит оружие, кроме оперативного батальона, все службы: охрана, патрулирование, автоинспекция, вплоть до тюрьмы и пожарной части.

После первой командировки Богданова направили в город Каменск-Уральский — начальником управления УВД Каменск-Уральского горисполкома. Там он проработал три года. А затем снова поехал в Афганистан.

«Нас тогда начали всех повторно перебирать, — вспоминает ветеран, – годен или нет по состоянию здоровья. Дело в том, что афганская сторона попросила наше руководство подобрать более сильный  и возрастной советнический аппарат. После нас в основном пошла молодежь, а восток, как известно, — дело тонкое. Ты хоть будь семи пядей во лбу, но если ты молодой, старый человек тебя слушать не будет. Даже если ты очень ценные и правильные советы даешь.  А там практически все руководство в почтенном возрасте…

Главная задача, которая перед нами была поставлена партией и правительством, — мы должны уйти, а Афганистан должен остаться нашим союзником. От нас требовалось научить афганцев работать.

Когда я приехал в 1981 году, революция в Афганистане длилась уже два года. Когда она началась, армия разбежалась. Офицеры были из богатеньких и удрали в Пакистан или еще куда. А солдаты просто разбежались по своим кишлакам. Было принято решение сделать ставку на помощь Министерства внутренних дел. Сначала ввели войска, потом образовали представительство МВД СССР при МВД ДРА.

Мы комплектовали и части царандоя («царандой» на языке пушту означает «защитник», так называлось Министерство внутренних дел ДРА), и армию. Помню, в Гильменд ввели 20-й полк. У нас в оперативном батальоне рота была полнее, чем этот полк. Так и в других частях. Плохо было с комплектованием.

Мы занимались призывом. А как это там делается? Документов же ни у кого нет. Окружили кишлак, пошли прочесывать, поймали всех, визуально похожих на тех, кто должен служить. Из них и комплектовали воинские подразделения. Половина разбегалась, снова поймают — снова призыв…

Поскольку все мы по существу выполняли армейские функции, нам приходилось участвовать в разнообразных операциях. А там любая операция — боевая. Местное население не всё было «за», при этом стрелковое оружие есть у каждого. Главным образом, английские винтовки «Бур-303». У этой винтовки два вида патронов. Один — простой, другой — свинцовая пуля со стальным сердечником. Такой патрон пробивает боковую броню нашего БТР.

Плюс там везде — племена. В Кабуле еще как-то все более-менее цивилизованно, хотя и там придерживаются своих племенных обычаев. В провинциях же – очень жестко. В племени есть старейшина или вождь. Есть «джирга» — «совет» по-нашему. И как глава решит, так и будет племя делать. Скажет пойти за этих — все возьмутся за оружие и пойдут. Скажет пойти за тех – пойдут за тех. Хотя в целом местное население, которое нас окружало, относилось к нам доброжелательно.

Приходилось учитывать и все местные религиозные моменты. По определенным дням нам вообще запрещали выходить из дому. В такой день он неверного убьет – с него все грехи снимут. Нельзя глазеть на женщин, нельзя отвлекать молящегося, а они молятся по 5 раз в день…

Вся служба в Афганистане – это череда ярких событий. В Гильменде было немножко спокойнее, а в Гардезе обстреливали каждую ночь. Бывало, и днем. Когда по тебя стреляют, рядом рвутся снаряды, мины — это запоминается надолго.

Я из Кабула летел на афганском самолете. Нас обстреляли. Я стоял в кабине пилота, когда мы упали, позвоночник тогда сильно повредил. Пулевых ранений у меня не было. Подрывался на БТР на мине два раза, горел в боевой машине.

Всякие бывали моменты. Все советнические группы: ХАДа (афганской службы госбезопасности), Царандоя, армейские, комсомольские, партийные в городе Газни занимали бывшую гостиницу на окраине города. Окна были заложены саманными кирпичами, нас часто обстреливали. Помню, ребята притащили ДШК отстреливаться ночью. А это же крупнокалиберный пулемет, тяжелый, его на балкон поставили, одну очередь дали, и балкон обвалился…

В мою первую поездку я участвовал в 44-х боевых операциях. Советских, афганских, совместных. Летал на бомбардировщике, наносили штурмовые удары. Второй раз — тоже 40 боевых операций мне насчитали. Я не могу сказать, что чем-то особо отличился. Ордена у меня не за что-то конкретное, не за один какой-то бой, а по совокупности.

Вы когда-нибудь общались с участником Великой Отечественной войны? Он все помнит — и первый, и последний бой. Даже солдат. Я уж не говорю про офицеров. И мы все помним. Мы все были на войне. Хоть нас и называли советниками. Нам приходилось защищать и себя, и подопечных.

Но, в первую очередь, мы защищали интересы своей Родины. Не было громких речей о патриотизме. Мы просто знали, что воюем за мир. За то, чтобы у наших границ не было военной угрозы. Если доставалось нам выпить чарку, то первый тост — за Родину! За тех, кто за «красной чертой», дома. Второй — по случаю, по которому собрались. Третий — за погибших товарищей.

Вся жизнь — патриотизм. Ты защищаешь интересы своей Родины. Никаких других помыслов не было, и быть не может.

Я четыре года был на войне. Один раз в год давали отпуск. Рейс «Кабул – Москва». В Москве меня всегда встречала жена. Встречали немногих, меня — всегда. В гостиничном номере был накрыт стол, затем мы ехали домой, к детям. Несколько тихих, счастливых дней. Потом я возвращался на войну.

Самая большая моя награда – жена Нина Харитоновна, с которой мы вместе уже больше 60 лет…»

Из книги «Моя война. Афганистан». Ред. Олег Четенов. Текст подготовила Ирина Котлова (г. Каменск-Уральский)