«Призывался как все – через Егоршино. Вечером мы приехали с Качканара – нас было 7 человек, переночевали, а уже утром было распределение: всех новобранцев построили на плацу, а всего нас было около трёх тысяч, «покупатели» стояли на трибуне с личными делами, чьи фамилии называли – те выходили; покупатель спускается, их забирает и уводит. Мы были предпоследние — 56 человек. Офицер нас отвёл в сторону, сказал, что поедем в Ашхабад, а служить будем в Германии или Чехословакии. Но у меня по географии пятёрка была, так что где мы будем служить я понял сразу.
Ехали до Ашхабада 6 дней. Там было два городка, я попал в первый городок, где были только артиллеристы и миномётчики. Мы ехали с Лазаревым Сергеем, вот он попал в другой, мотострелковый. Шесть месяцев там оттарабанили. Мама с отцом приезжали на неделю, дом снимали, на ночь меня отпускали. Два раза с ними говорил командир взвода, старший лейтенант. У нас сержант увольнялся в запас, и он хотел меня в учебном подразделении оставить. Я офицеру сказал, что не хочу оставаться. Даже специально завалил один экзамен — по тактике, чтобы не оставаться. Мне дали младшего сержанта и всё, отправили в Афганистан. Хотя честно скажу: никакой романтики у меня не было.
Из своей пушки в учебке пострелять не пришлось. Со склада привезли 45-пятку военных лет, вот из неё 3 раза стрельнули. Сразу кино вспоминается, как деды наши воевали. Гаубицу можно было тянуть на тягаче, можно на «Урале». Если мины – на тягачах уже не едем, только на Урале. Был норматив: как её в походное положение ставить, как в боевое. Но стрелять из неё мы не стреляли. Только теория. А в Афганистане практика быстро нам ума прибавила, что правда, то правда.
В Союзе расчёт Д-122 был семь человек, в Афгане — только четыре, чуть не в два раза меньше. Я – командир орудия: мне говорят координаты, я высчитываю, говорю наводчику. Наводчика не трогали, не отвлекали – потому что ни дай Бог, не то, что надо выставит. И двум бойцам приходилось снаряды таскать. Приезжаем мы в район боевых действий — ни окопов не роем, ни площадку под гаубицу. Она универсальна тем, что у неё 3 станины, основная станина и две вспомогательных. Сама гаубица установлена на колеса от ЗИЛа, если движемся в походном положении. Офицер говорит: «Место расположения здесь!» Мы гаубицу от тягача отцепляем, машина отъезжает, снимаем чехол, раздвигаем станины, по центру станин снизу ставим домкрат, специальной ручкой вверх-вниз качаешь и приподнимаешь гаубицу до того момента, чтобы колёса приподнялись над землей. Раздвигаешь станины в стороны, получает по виду как знак на автомобиле «Мерседес». Станины не надо специально выставлять по градусам и размерам, там стоят упоры, поэтому раздвигаешь станины до упоров, которые и фиксируют боевое положение. В Союзе надо было станины фиксировать специальными штырями, забивать их, чтобы гаубица не «плясала», а там куда их забивать: кругом скалы. При этом способе важен один плюс, что, если доворот хороший дадут, станины перебивать не надо, гаубица вращается на 365 градусов.
У нас в батарее было 6 орудий по штату. Я приехал — было 4, и уехал было 4 — выходили из строя в афганском климате (пыль, песок) и ремонтировались.
Гаубица, как я говорил, же имеет калибр 122 миллиметра и бросает снаряды весом в 23,2 килограмма. Траектория гаубицы, конечно, значительно круче, чем пушки.
Конечно, всякое орудие может дать траектории различной крутизны. Для этого достаточно лишь изменять угол возвышения орудия. Но при очень больших углах возвышения траектория получится слишком крутая, и снаряд упадет близко от орудия. Поэтому крутизну траектории гаубичного снаряда и дальность его полета изменяют еще и другим способом: из гаубиц стреляют зарядами различного веса. Малый заряд выгоднее для поражения близкой цели, но не годится для поражения далекой цели. Для поражения более удаленной цели применяют заряд большего веса. Чем дальше цель, тем больше берут заряд. Заряд гаубицы изменяют, вынимая из гильзы перед заряжанием пучки пороха. Поэтому гаубицы никогда не заряжаются гильзой и снарядом в сборе. Они имеют, как говорят, раздельное заряжание: сперва вкладывается снаряд, а затем гильза с зарядом.
Выстрел. В ящике 2 снаряда и 2 гильзы. Они обязательно лежат отдельно. Ящик весит 82 килограмма. В каждой гильзе находится четыре пучка пороха. Для уменьшения силы заряда необходимо достать то количество пучков, которые подаются при команде. При команде «Третий заряд!» солдат, пока я произвожу расчеты, открывает гильзу, там 4 пучка пороха, он убирает три пучка. Если команда «Второй заряд!» — выкидывает два пучка, и крышкой закрывает гильзу, а при команде «Первый заряд!» — достает один пучок. Заряжение выглядит следующим образом — вынимаешь из ящика снаряд, досылаешь его досыльником в ствол, в стволе 36 нарезов, и чтобы он обратно не упал — на самом снаряде насечки, которыми он цепляется за нарезы в стволе. Досылаешь гильзу, закрываешь замок и производишь выстрел.
Характеристики орудия: прямая наводка 800 м, а потолок дальности стрельбы — 16 км. Снаряды бывают трех видов, на ящиках всё маркировано. Осколочно-фугасный — взрывается на земле, радиус поражения 200 м. Осветительные – когда местность подсветить нужно пехоте или десантникам. Еще есть снаряды, которые взрываются на высоте, как осветительные, но из него вылетает 3200 иголок. Иголка как гвоздик без шляпки с зазубринами сантиметра 3-4. Каждая иголка не просто падает, а ещё и вращается. Когда стреляли, было видно: снаряд разрывается — и словно молния в небе сверкает.
Гильзы с порохом — они одинаковые, ко всем идут. Отстрелялись, собрались, подцепили гаубицу, уехали. Худо, когда орудие зарядили, и в это время поступила команда «Отбой!» Разряжать нельзя, стрелять нельзя, вот и катались некоторые горемыки с заряженными орудиями.
В Афган прилетели из Ашхабада — полный самолёт. Прилетели в Кабул и уже оттуда всех прибывших распределили по полкам. Нас, 14 человек, в аэропорту посадили в ГАЗ-66 и увезли в наш полк.
Полгода жили в палатках, основным зданием был двухэтажный штаб. Через полгода моей службы в полку нашу батарею отправили на полгода охранять ГЭС в Суруби.
Когда вернулись в полк в конце 1986 года – все уже жили в сборно-щитовых модулях. В полку было 3 батареи: полгода в Суруби стоит 1-я батарея, потом 2-я, затем сменяет 3-я. Единственная дорога шла на Джелалабад, и мы постами располагались рядом с ней. Не далеко, в шаговой доступности, была дача бывшего короля Дауда. Дом, не больше, чем на нашей качканарской «Рублевке», но сделан в изящном стиле. Там стоял царандой (военнослужащие Министерства внутренних дел Демократической Республики Афганистан), и мы с ними были в хороших отношениях. Поэтому неоднократно ходили на дачу, фоткались. Жаль фотографии утеряны. Рыбу ловили в реке. Сам пост на скалах: скала, выступ, опять скала — на выступе установлены 2 орудия, наверху стоит танк.
В неделю в среднем было по 2 обстрела, в основном ракетными снарядами. Где мы стояли, было водохранилище и ГЭС, там тоже были скалы и дорога. И справа, и слева, все точки были пристреляны. Задача танкистов была засечь откуда ведётся обстрел, и даже не попасть, а просто открыть огонь, чтобы душманы «шуганулись». Буквально на минуту, пока мы сориентируемся. У танка обычно были только его первые два выстрела, точность — наша. Бывало, делали 1, 2, 3 выстрела, а, бывало, по полтора часа стреляли. Если «ответки» нет: или ты попал, или они ушли — проверять в горы никто не полезет, они там выше нашей горы Качканар раза в 4-5. Мы по вспышкам ориентировались. Душманы же в основном из «безоткаток» по нам били, с гранатомёта им не достать было.
Взвод у меня был 20 человек, но в наличии было 15-16, а то и 13: кто по госпиталям, кто где. Гепатит всех косила: у нас в батарее из 42 человек 41 загремели в инфекционный госпиталь, но не все сразу, а с интервалами. И я там переболел в сентябре 1986-го, месяц лечился. А когда подошло время выписываться – товарища привезли на смену.
Кроме нас там никого не было, нас сразу предупредили: в случае чего — помощь из полка придёт через 4 часа в лучшем случае. Так что сами стреляли, сами себя охраняли.
Питались нормально. В 1-м взводе нашей батареи склад был, колонна идёт – и нам привозили продовольствие. У нас на посту кухня была, два повара, которые в наряд не ходили, на них была только кухня, сами хлеб пекли.
В нашем расчёте были четыре человека: мы с товарищем с Урала, чеченец Ахмед и грузин Каха. С Ахмедом переписывались до чеченской войны. Каха в 1989 году поступил в Ленинградский юридический университет. Я к нему в гости съездил. Потом у грузин началась война с абхазами, у нас связь прервалась.
В полку редко были, мы относились к нему чисто на бумаге, как сейчас говорят – действовали автономно. Если полк на боевой операции — на две-три недели они приезжают, весь полк себя в порядок приводит, технику, ходят в наряды. А мы, артдивизион, приезжали максимум на неделю, в основном чтобы технику в порядок привести. Колонна идёт со стороны Баграма, например, нас с собой забирает в усиление, уезжаем на 2-3 месяца, куда они едут – там поработали, другие за нами приезжают, мы в другую сторону. Могли приехать – полка нет, он на боевых, мы свои дела поделали – и поехали.
Нас ставили только в середину колонны. Спросил у старшего по званию, почему так, тот ответил – это самое безопасное место. К каждому орудию был прикреплен Урал и МТЛБ (многоцелевой транспортёр-тягач лёгкий бронированный). МТЛБ идёт – на нем штук 20 ящиков снарядов, и за каждым МТЛБ идёт «Урал» со снарядами. Другая МТЛБ – опять Урал идёт.
На боевых жили в МТЛБ. Палаток мы с собой не таскали. Расчёт 4 человека – их можно разместить в десантном отделении. Водитель Урала у себя в кабине обычно размещался. Но не сразу все спят: человека два постоянно стоят в карауле. Так что места хватало. Палаток и спальников – ничего такого не было. Если помыться – в другой полк заезжали специально, на 12 часов, бывало, на сутки. Нам место в столовой выделяли, на довольствии ставили, сухпай, баня….
Однажды было дело, вчетвером перекидали около 100 тонн за один раз. Ящик весит 82 кг. Сперва ящики со снарядами брали не с МТЛБ — это запас, как НЗ, поэтому брали с Урала. Кидать нельзя. Двое на край ящик со снарядами ставят, двое снимают и аккуратно опускают на землю. Самое главное так их расставить, чтобы они были в куче. Минимум нужно было ставить 10-15 ящиков, друг на друга ставить нельзя. Два выстрела сделали – кричат «Отбой!» Видимо, десантура или пехота душманов погнали, они отступили. 16 км гаубица уже не берёт. Закидываем ящики обратно, в походное положение, отъехали буквально 100 метров – снова достаём. И так было раз шесть-семь: туда-сюда, туда-сюда…
У нас на войне при мне никто не погиб. Однажды за две недели отстреляли по цели где-то от Кабула 40 км утром, а вечером обратно поехали. Впереди пошёл наш «Урал», в кабине сидел парень из Ленинграда. Открыл окно, там все с открытыми окнами ездили – жара страшная. Руку локтем вперед из окна выставил, рукава засучены. Бронежилет на двери автомобиля висит, он у всех водителей так висел. Едем, и вдруг «Ба-бах!» — крышка от фильтра от «Урала» к нам прилетела. Пыль осела, спрыгнули… Короче, машина передним колесом наехала на мину. И взрывной волной парню руку практически оторвало, висела на коже. Вкололи бедняге промедол. До Кабула уже недалеко было, и от нас машина ехала с крестом. Короче, руку он потерял. И ведь я ему сам говорил – поехали с нами!
Я сам три раза подрывался — на МТЛБ, отделался контузиями. Нас обычно в середину колонны брали, а если переход километра 3-4, тебе никто сопровождения давать не будет. Тогда артдивизион свои орудия подцепил – и в путь.
Примерно в феврале 1987 года состоялся полковой парад. От каждого подразделения со своей техникой участвовали лучшие солдаты части, лучший танк, миномет. Выставили и наш артиллерийский расчет. Тогда в нашу часть приехали первый заместитель начальника Генерального штаба Вооружённых Сил СССР Варенников В.И. с президентом Афганистана Наджибуллой. Я их видел в метрах полтора от себя. Операторы снимали. Меня мама потом два раза по телевизору видела. Смешно, на парад выдали со склада новую «эксперименталку» («афганку»), парад закончился – её снова сдали на склад.
А обычная форма одежды: обычная «афганка», летом берцы, панама, были и кепки: зимой сапоги, бушлат, шапки. А бывало и в тапочках по части ходили.
В Афганистане я находился 18 месяцев и 11 дней. Уволен в запас 11 мая 1987 года. Начинал службу младшим сержантом, через полгода было присвоено звание сержант, и так же оставался командиром орудия. Ещё через 3 месяца было присвоено звание старший сержант. И за 3 месяца до окончания службы было присвоено звание старшина. Последние я служил в должности заместителя командира взвода. Неплохая карьера по военным меркам».
Из книги «Моя война. Афганистан». Ред. Олег Четенов.
